Длина ствола составила семнадцать калибров. То есть чуть больше трёх метров. Затвор… с ним пришлось повозиться. Практически все системы, с которыми бывший майор имел дело во время своей службы, имели клиновые затворы, но два десятка попыток разработать технологию массового производства таких затворов не привели к успеху. Увы, технологии обработки поверхностей пока были слишком примитивными. Так что экспериментальные затворы либо не обеспечивали достаточной обтюрации, либо их так перекашивало при первых же выстрелах, что они просто выходили из строя… И это при том что бывший майор точно знал, что первые массовые нарезные казнозарядные пушки разработки Круппа оснащались именно клиновыми затворами. Но как именно они выглядели – Данька не знал. Те пушки, на которые они с внуками ходили смотреть в артиллерийский музей, вместо затворов щеголяли большими дырами… Поэтому пришлось вернуться к поршневому варианту. Он в общих чертах знал устройство одного такого – когда бывший майор только начинал службу сверхсрочником – начальником склада, у них в секторе на дальней карте хранения ещё стояли на хранении старенькие Д–1, у которых затворы были как раз поршневыми. И начальник сектора время от времени мобилизовывал всех своих подчинённых на положенное по регламенту хранения обслуживание, заключающееся в основном в периодической замене пушсала[58] с предварительным проворачиванием всех осей, приводов и штурвальчиков системы наведения, дабы они не прикипели.
Три предсерийных ствола отстреляли на местном заводском полигоне, протестировав не только характеристики орудия, но и три варианта лафетов – береговой, корабельный и осадный. Отстрел вёлся «до донышка». Первые два выдержали по три с половиной сотни выстрелов, после чего одно орудие треснуло, а второе вздулось. Третье почти дотянуло до четырёх сотен выстрелов, после чего взорвалось. Кроме того, в процессе отстрела вылезли и другие косяки, потребовавшие доработок. Так, пришлось полностью переделывать корабельный и береговой лафеты, а осадный укреплять… но в общем и целом орудие получилось вполне приемлемым. На дистанции три версты из него было вполне возможно поразить такую цель, как корабль. Причём не только стопушечный линкор, но и что-то поменьше – фрегат или даже шлюп. Наверное… А на полторы хорошо натренированный расчёт был способен положить снаряд в мишень размером пять на пять аршин. Правда, не с первого выстрела, но всё равно довольно быстро – на третьем-пятом… Всё-таки нарезные пушки на порядок точнее гладкоствольных.
Максимальная скорострельность, которой удалось достигнуть, составляла два выстрела в минуту, но держать её удавалось недолго. Потому что вес снаряда у орудия составлял около трёх с половиной пудов. То есть пятьдесят семь килограммов. Семь из которых составлял разрывной заряд. Такой вес особо долго шустро не покидаешь… Впрочем, насколько помнил бывший майор, у тех же 180-миллиметровых орудий крейсера «Киров» вес снаряда был под сотню. А здесь, при даже чуть большем калибре, – почти вполовину меньше… Просто удлинение у снаряда этой пушки было гораздо меньше, чем у «кировского», – всего пара калибров. Точно пока ещё не замерили. Ну и стенки слегка потоньше. Несмотря на более худшую сталь. Потому как давления в стволах были несопоставимы… Причём и удлинение, и форму снаряда, и метательный заряд также подбирали методом тыка. Чтобы, с одной стороны, пушку не разорвало на третьем-пятом выстреле, а с другой – чтобы достичь как можно большей точности и дальности стрельбы… Если быть откровенным – получилось не очень. Ну, на фоне тех конструкций, про которые Данька когда-то знал, слышал или читал. Да что там «не очень» – откровенно плохонько получилось… Но все типы гладкоствольных орудий получившаяся пушка по всем параметрам, кроме веса, крыла, как бык овцу. Даже новейшие британские 68-фунтовки, которые англичане позиционировали как настоящую «вундервафлю». А значит, всё было не зря.
58
Пушечное сало – консервационная смазка. Серийное изготовление началось в 70-х годах ХХ века. До того момента изготовлялось самостоятельно прямо на складах и в полках.