В Александровске бывший майор пробыл неделю, посетив с визитами и обедами как дом Круппа, где и познакомился с его молодой супругой, оказавшейся, как он и предполагал, весьма горячей и своенравной… так и ещё пять наиболее значимых семей города. В трёх из которых, кстати, главы работали на его предприятиях. Ну и сам дав один приём. Увы, без хозяйки… После чего двинулся дальше.
Железную дорогу из Москвы уже дотянули до Екатеринослава, сиречь Днепропетровска… или Днепра, как его переименовали власти «независимой Украины», реально полностью превратившие себя в пошакалье ЕС и Америки. Так что до Питера он добрался всего за четыре дня. Потому что ещё из Александровска телеграфом вызвал в Екатеринослав свой салон-вагон. Причём до Екатеринослава он доехал на «безрельсовом поезде», как здесь именовали «автопоезд» из тягача с калоризаторным двигателем и двух-трёх прицепов для перевозки людей, устроенных по типу вагонов конки. Только без империала. Маршрут от Александровской пристани до Екатеринослава этот «автопоезд» проходил за девять часов, имея по пути шесть остановок помимо начальной и конечной… За это время им навстречу попалось ещё семнадцать подобных поездов, из которых, правда, только два были такими же пассажирскими. Остальные везли грузы.
И Данька, чьи мысли чем дальше, тем чаще скатывались на будущую войну, внезапно вспомнил, что читал о том, что во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, закончившейся освобождением Болгарии, русская армия использовала паровые тягачи – рутьеры. Так вот – тягачи с калоризаторным двигателем точно должны оказаться не хуже. А, скорее, даже лучше…
Дома он оказался перед самым началом Филиппова или Рождественского поста. Так что ещё успел насладиться домашними разносолами. А на следующий день отправился к императору.
Пора было отчитываться о сделанном и намечать следующие задачи. До Крымской войны, если она начнётся приблизительно в те же сроки, как он и знал, оставалось всего шесть лет – оглянуться не успеем!
Эпилог
– Давай-давай – дави, опрокидывай… Скорее! – Джузеппе Ризо, коренной палермитанец и владелец столярной мастерской, навалившись изо всех сил, повалил-таки на мостовую здоровенную чугунную рекламную тумбу и выпрямился, вытирая пот. Трое его соратников, также принявших участие в её опрокидывании, дабы она стала основой спешно создаваемой баррикады, тоже разогнулись и принялись обтирать лица от пота. Над городом плыл перезвон колоколов, навевая воспоминания о «Сицилийской вечерне»[62]… Тем более что они были весьма прозрачны – нынешнее восстание, как и то, далёкое, так же поднялось вроде как против французов. Потому как правящий Королевством обеих Сицилий Фердинанд II принадлежал к Бурбонской династии.
Дела на Сицилии последние пару-тройку лет шли не очень – кризис, безработица, безденежье, продолжающиеся несколько лет подряд неурожаи, почти уничтожившие платежеспособный спрос… всё это привело к тому, что людей охватила безысходность. Всё больше и больше народу выбирало эмиграцию. Как в Неаполь, Рим и соседние регионы, так и за границу. Причём в последнее время кроме уже привычных САСШ часть народа начала выбирать для переселения восточное направление. А именно – Российскую империю. Ехать туда было гораздо ближе, к тому же корабли до южных русских городов ходили напрямую из Палермо и Катании. Плюс цена на билет была очень и очень щадящей… Потому что эти корабли в первую очередь были предназначены для поставок в Королевство продукции южных русских металлургических и механических заводов, принадлежащих князю Николаеву-Уэлсли, о котором по всей Европе ходило множество слухов один другого причудливей. А переселенцев они забирали скорее по пути, дабы не идти домой недозагруженными, нежели собираясь как-то на них зарабатывать… Но это направление, при всех выигрышах, было пока не особенно популярным. Потому что, по рассказам уже переселившихся, русские, в отличие от американцев, которым было по большому счёту наплевать на прибывающих иммигрантов, кроме как нещадно их эксплуатируя, сразу же выставляли переселившимся жёсткие требования по поводу непременного и возможно более быстрого освоения прибывшими русского языка и обучения детей в русских школах. Что нравилось далеко не всем. Сицилийцы в основной своей массе считали, что семья – это между родственниками и богом, и государству в неё лезть совсем не следует… Но, как бы там ни было, оставаться дома, сидючи сложа руки, – тоже был не вариант. На остров реально накатывался голод…
62
Восстание 1282 года, закончившееся резней французов на всей территории острова. Убиты были даже женщины-сицилианки, вышедшие замуж за французов, и монахи католических монастырей, которые не смогли произнести проверочное сицилийское слово «Ciciri», означавшее «нут» и труднопроизносимое для французов. При том, что церкви и монастыри в те времена считались неприкосновенными, и даже бандиты и убийцы, забежав внутрь, могли рассчитывать на право убежища.