– Но-о-о, что же нам делать, Ваше Сиятельство? – растеряно выдохнул вахмистр.
Но Михаил Гедеон ему не ответил. Он скинул с головы промокший насквозь капюшон, тряхнул волосами, сбрасывая стекающую по ним воду, и опустил руку, отпуская натянутую уздечку. Всё. Побег не удался. Теперь нужно просто честно принять уготованную ему Богом судьбу… не поймав напоследок спиной наконечник калмыцкой или башкирской стрелы. Именно этим во многом и был вызван его отказ убегать дальше. Кто его знает, что там придёт в голову кочевнику, уловившему в ночном сумраке неясную мчащуюся тень?
Но признаваться в этом князь Радзивилл никому не собирался. Даже себе.
6
– Очень… очень выдающаяся идея! – натужно просипел Виллие. Похоже, он где-то прихватил простуду… ну, или, голос слегка ослаб от старости. Шутка ли – ему в этом году должно было исполниться шестьдесят три года! Но при этом Яков Васильевич был ещё вполне себе крепок и вполне успешно продолжал исполнять должности лейб-хирурга и президента Медико-хирургической академии. Именно ему Николай пару лет назад передал все записки со знаниями «из будущего» по медицинской части, которые сумел выжать из памяти бывшего майора. Там было весьма немного – и сам Даниил был ни разу не врач, и нынешний уровень технологического развития не давал особенно развернуться. Например, что толку писать об аппарате Илизарова, если повторить его на текущей технической базе невозможно? Или про антибиотики? А кое-что они с Клаусом и сами были не прочь воплотить в жизнь. Например, тот же аспирин… з-зараза такая. Ну никак не удавалось пока отработать техпроцесс его получения. Не то чтобы совсем – тут подвижки появились, а именно чтобы производить его много и относительно дёшево… Но всё-таки кое-что вспомнить удалось. Причём не только из медицины, но и из всякого смежного. Например, известный любому советскому школьнику эксперимент с бульоном и двумя колбами с разными горлышками, в той истории проведённый великим французским учёным Пастером, здесь носил имя «эксперимент Виллие». После чего, кстати, Яков Васильевич стал ярым сторонником жёсткого внедрения правил гигиены. Причём везде – от военных госпиталей, больниц и родильных домов до казарм, трактиров и торговых лавок. Так что можно было надеяться, что тот австрийский врач-гинеколог, которого коллеги запихнули в психиатрическую лечебницу, где его просто забили насмерть всего лишь за то, что он требовал от медицинского персонала хорошенько мыть руки, если они подходили к роженицам после того, как поковырялись в трупах в морге, теперь останется в живых[15]. Ему о нём рассказывал ефрейтор Гогохия ещё во времена «срочки»… но вот как его звали – Данька уже напрочь забыл.
Но главным всё-таки была медицина, вспомнить удалось не так уж и мало – горчичники (прикиньте, их до сих пор не придумали), активированный уголь (тоже не использовался), медицинские банки, привычный бывшему майору стетоскоп с резиновыми трубочками, благодаря которому, кстати, заметно увеличился спрос на производимую одним из его подразделений резину, использование хлорки и карболовой кислоты, всё та же мазь Вишневского и шприцы! Те образцы, которые сейчас применялись для парентерального введения лекарств, иначе чем чем-то пыточным и считать было нельзя. В лучшем случае эти образцы напоминали шприц из фильма «Кавказская пленница», которым «вакцинировали» персонаж Моргунова. Причём не стеклянный. В худшем… не стоит вам этого знать. Спать будете спокойней.
15
Игнац Филипп Земмельвейц, получивший прозвище «спаситель матерей» за обнаружение причин родовой горячки.