Тем временем Линден вернулся и поставил на стол две бутылки вина. Сен-Жермен улыбнулся с необычайным достоинством. Линден предложил ему отведать этих вин. Тогда граф не смог уже сдержать веселого смеха.
— Скажите на милость, — сказал он, — есть ли на этой Земле хоть одна душа, которая видела бы, как я пью или ем?
Затем он указал на бутылки и заметил:
— Это токайское не из Венгрии. Оно — от моего друга, российской императрицы Екатерины. Она была так очарована картинами этого слабого здоровьем человека, изобразившего памятную сцену в Мёдлинге, что решила послать ему бочонок вина.
Грёффер и Линден остолбенели. Это вино было куплено у Казановы.[470]
Граф попросил подать принадлежности для письма. Линден принес их. «Человек-чудо» разрезал лист бумаги на две равные части и, расположив половинки рядом, взял по перу в обе руки. Он одновременно написал на листках примерно по полстраницы, подписал и сказал:
— Вы собираете автографы, господа? Выбирайте любую из этих половинок. Текст — один и тот же.
— Это волшебство?! — воскликнули оба друга. Оба почерка были идентичны, без малейшей разницы.
Кудесник улыбнулся, сложил обе половинки и приложил их к окну. Казалось, что только один текст была на бумаге — эти записи соответствовали друг другу настолько, как будто они были оттисками одной гравюры. Очевидцы потрясенно молчали.[471]
Немного помедлив, граф сказал:
— Я попрошу вас, чтобы одна из этих половинок как можно быстрее была доставлена Анджело. Через четверть часа он выйдет вместе с принцем Лихтенштейнским; подателю письма будет вручена маленькая шкатулка…
Сен-Жермен умолк и постепенно принял торжественный вид. Через несколько мгновений он сделался неподвижным, подобно статуе, а глаза его — всегда неописуемо выразительные — стали вдруг тусклыми и бесцветными. Вскоре, однако, он ожил, сделал прощальный жест рукой и сказал:
— Я ухожу (ich scheide — прим. автора). Не ищите встреч со мною. Когда-нибудь мы еще увидимся. Уже сегодня ночью меня здесь не будет. Я очень нужен сейчас в Константинополе. Затем отправлюсь в Англию, где мне предстоит подготовить два изобретения, которыми будут пользоваться в следующем столетии. Речь идет о поездах и пароходах. Они понадобятся Германии. Затем произойдут последовательные сдвиги во временах года, изменения ожидают сначала весну, а потом и лето. Все это — признаки приближения конца времен, завершения цикла. Я все это вижу. Поверьте мне, астрологам и метеорологам ничего не известно. Для того, чтобы обладать истинным Знанием, необходимо учиться у Пирамид. К контру этого столетия я исчезну из Европы и отправлюсь в Гималаи. Мне необходимо отдохнуть. И я должен обрести покой. Ровно через 85 лет я вновь предстану перед людьми. Прощайте. Да пребудет с вами любовь моя.
После этих торжественно произнесенных слов граф вновь махнул рукой. Оба адепта, подчиняясь неведомой силе, покинули комнату, охваченные неописуемым смятением. В этот момент неожиданно хлынул сильный ливень, раздался оглушительный раскат грома. Инстинктивно, спасаясь от дождя, они вернулись в лабораторию, открыли дверь. Сен-Жермена там больше не было, он бесследно исчез…
На этом и завершается моя история. Вот все, что я запомнил. Странное непреодолимое чувство побудило меня взяться еще раз за перо и записать все происшедшее именно сегодня, 15 июня 1843 года»[472].
Добавим к этому рассказу всего два маленьких замечания. Во-первых, в одном из своих процитированных выше писем — за февраль 1782 года — принц пишет, что зимой 1781–1782 года граф был очень занят «другими предприятиями и выдачей инструкций». Может быть, в том числе и выдачей инструкций различным оккультным ложам прилегающих стран, предполагающих недолгие поездки, в том числе и в Вену? Будучи масоном, принц даже брату-масону Виллермозу не мог сказать яснее о деятельности своего духовного учителя. Во-вторых, в этом рассказе — пусть даже и с добавленным для красочности эпизодом написания двумя руками одновременно идентичного текста на двух листах бумаги, почерпнутым, как справедливо указал Поль Шакорнак, из воспоминаний фантазера Ламберга и целиком им придуманном — есть и совершенно непреложные факты, а значит, не все здесь неправда. В частности, способность Сен-Жермена давать пророчества о будущем отмечены и в мемуарах принца Гессенского. В том числе и пророчества о надвигающихся грозных событиях во Франции…
Глава 20
Грозные предупреждения
Следуя теософской традиции, госпожа Изабель Купер-Оукли считала весьма ценным источником, запечатлевшим пророческую миссию графа Сен-Жермена, редкую и очень ценную книгу графини д’Адемар «Воспоминания о Марии-Антуанетте, эрцгерцогине Австрийской, королеве Франции, и о дворе в Версале»,[473] изданную бароном Этьеном-Леоном де Ламот-Лангон в Париже в 1836 году, которая имелась в Одессе в библиотеке госпожи Фадеевой, тети и друга госпожи Е.П. Блаватской. Графиня умерла в Одессе в 1822 году. В заметке, датированной 12 мая 1821 года, начертанной собственной рукой графини и заботливо подкрепленной булавкой к рукописи, содержится упоминание о пророчестве, сделанном Сен-Жерменом, когда он предупредил ее о приближающейся печальной кончине королевы и последующих пяти встречах:
470
Франсуа Казанова действительно был связан с Екатериной II, рисовал для нее батальные сцены. «Философ» же Казанова находился в 1790 году в городе Дюкс, в Богемии, где действительно дружил с бароном Максимилианом-Жозефом де Линденом. См.: Ж Ле Гра и Р. Вез. Старость Казановы // См.: Де Евр Либр, 1929, № 102, дек. С. 262.
472
Ф. Грёффер. Цитир. произв. Т. II. С. 136–162. Что касается «невидимости» графа, она явно взята из книги Ламот-Лангона «Воспоминания о Марии-Антуанетте».
473
D'Adhemar (La Comtesse), Souvenirs sur Marie Antoinette, Archduchesse d'Autriche, Reine de France, et sur la Cour de Versaille. Paris, 1836.