— Граф Кобенцль, австрийский премьер-министр[205] не дает мне скучать. Я работаю над проектом фабрики для него.
— Стекольная фабрика?
— Шляпная. Его Превосходительство ассигновал лишь тысячу флоринов на это даю, а я восполняю недостающее из собственного кармана.
— И многого Вы ждете от этой фабрики?
— Через два или три года все головы в Европе буду носить мои шляпы.
— Это будет большим успехом.
— Огромным!
И он стал бегать по комнате с резвостью молодого человека. Я подумал, что он сошел с ума. Он спросил:
— Кстати, что стало с госпожой д'Юрфе?
— Она умерла.
— Умерла! Я так и знал, что она так кончит.[206] И в каком же была она состоянии, когда умерла?
— Она утверждала, что беременна.
— Надеюсь, Вы в это не верите?
— Я убежден, что она ошибалась.
— Превосходно. Приди она ко мне, она бы в самом деле забеременела. Единственно, я не смог бы предсказать пол ребенка. Честно признаюсь, мой предсказательный дар здесь ограничен.
— Господин граф дает советы беременным женщинам?
— Я лечу всяких больных. Может быть, и Вам нужна помощь? У Вас, как я вижу, и язык сухой, пульс жесткий и глаза опухшие… Лимфа.
— Увы, нет, это…. — и назвал свою позорную болезнь.
— Чепуха! — сказал граф и вручил мне пузырек с белой жидкостью, которую он назвал универсальной археей.
— И что же мне делать с этим ликером?
— Похоже на ликер, но не ликер: это имитация того вируса, который поражает ваши сосуды. Возьмите иголку, проколите восковую печать, закупоривающую пузырек.
Я сделал то, что он сказал.
— Ну, — сказал он с гордостью, — что Вы об этом думаете?
А я не знал, что и думать.
— Посмотрите, что осталось в пузырьке. Ничего, не так ли? Беловатая жидкость испарилась. Таким же образом, если Вас уколоть в определенное место, вся болезнь испарится.
Конечно же, я отказался от лечения. Лекарь был огорчен.
— Вы первый, кто во мне усомнился. Я мог бы заставить Вас об этом пожалеть, но буду снисходительным. Как и Всевышний, я всемогущ и всемилостив. Вам же хуже, что Вы мне так мало доверяете. В ваших руках было ваше богатство. Есть ли у Вас при себе деньги?
Я вывалил в его руку все содержимое кошелька. Он взял монетку в 12 су. Затем, положив на горящие угли, накрыл ее черным зернышком. Он раздувал огонь, дуя в стеклянную паяльную трубочку, и я увидел, как монетка покраснела и раскалилась.
— Подождите, Вы увидите, что будет, когда она остынет, — сказал мне алхимик.
Через минуту монета была уже холодной:
— Берите, вот Ваша монетка. Узнаете?
— Так ведь это — золото!
— Чистейшее.
Я стал рассматривать монету. Теперь она была золотой. Я ни на миг не усомнился в том, что держал в руках свою монету и именно она на моих глазах раскалилась добела. Сен-Жермен просто не мог незаметно подменить одну монету другой. Однако, не имея возможности его в чем-либо уличить, я не хотел, чтобы он подумал, будто я попался на его удочку, и заявил ему:
— Все это, конечно, восхитительно, но в следующий раз, граф, если Вы захотите быть абсолютно уверенным в том, что поразили самого проницательного человека, советую предупредить его о предстоящем превращении, ибо тогда он внимательнее проследит за Вашими действиями и точно будет знать, что на уголь Вы положит серебряную, а не золотую монету.
— С тем, кто хоть немного сомневается в моих познаниях, — возразил обманщик, — мне не о чем говорить.
Такое надменное поведение было характерно для Сен-Жермена и ничуть не удивило меня. Это был последний раз, когда я видел знаменитого искусного «фокусника».
— Вы благородный человек, приходите через несколько лет.
И, пожав мне руку, он меня отпустил»[207].
Вряд ли этот рассказ достоин доверия, что только подтверждают комментарии поместившего его в своей книге Поля Шакорнака. Факты же таковы.
Как раз в это время фарфоровая фабрика в Петеринке испытывала трудности. Один из ее владельцев плохо управлялся с делами и нужно было выкупить его долю. Граф Кобенцль решил реорганизовать предприятие.[208] Он выпросил право использовать часть фабрики для крашения шелка и вообще для красильных работ у князя Карла Лотарингского, получил землю и разрешение на строительство новых зданий[209] — и превратил фабрику в кожевенную и шляпную мануфактуру.
«Этим многообещающим и надежным предприятием будут управлять младший сын госпожи Неттин — ему 15 лет,[210] и ее зять, господин Валкиерс.[211] Персоналом будет заведовать господин Расс. Господин Ланнуа будет заместителем директора, а его сын — секретарем».[212]
205
Поль Шакорнак замечает: опять ошибка Казановы, доказывающая его незнание европейских дворов: кем же тогда был Кауниц?
206
И здесь Казанова ошибается, а может быть, откровенно врет. Маркиза д'Юрфе умерла 13 ноября 1775 года.