И вот однажды к нему прибыл запыленный, падающий от изнеможения и едва ворочающий языком гонец.
Он принес такую весть:
Силы профранцузской и антифранцузской партий были на конклаве до такой степени равны, что ни один папа не набирал нужного числа голосов, и уже стали поговаривать о том, чтобы созвать в другом городе новый конклав.
Жителей Перуджи такое решение не удовлетворило, Они почитали за счастье, что папа будет избран в их городе.
Они придумали вот что: установили кордон вокруг конклава, чтобы отрезать кардиналам подвоз продовольствия.
Кардиналы возопили.
– Назовите папу, – прокричали в ответ горожане, – и будете сыты.
Кардиналы держались двадцать четыре часа.
По истечении суток они сдались.
Было решено, что антифранцузская партия изберет трех кардиналов, а профранцузская партия из этих трех кардиналов выберет папу.
Среди этих трех открытых врагов Филиппа Красивого был Бертран Готский, архиепископ Бордосский, известный более своей любовью к злату, нежели нелюбовью к Филиппу Красивому.
Гонец отправился с этим известием.
Он проделал весь путь в четыре дня и прибыл, умирая от изнеможения.
Времени терять было нельзя.
Филипп отправил нарочного к Бертрану Готскому, не имевшему понятия о высокой миссии, которая была ему предопределена, с тем чтобы назначить ему встречу в Анделисском лесу.
Ночь стояла темная, впору было вызывать духов; встреча должна была произойти на перекрестке трех дорог а условиях, подобных тем, в каких люди, желающие добиться покровительства Сатаны и поклясться ему в верности, целуют его раздвоенное копыто.
Сказать по правде, ради успокоения архиепископа король начал с обедни; потом на алтаре король и прелат поклялись хранить тайну; и вот свечи погасли, викарий удалился в сопровождении мальчиков из хора, унося с собою крест и священные сосуды, будто боясь, как бы они не были осквернены, оказавшись немыми свидетелями готовившейся сцены.
Архиепископ и король остались одни.
Кто поведал о том, что мы сейчас расскажем, Виллани, у которого мы об этом читаем?
Может быть, сам Сатана, несомненно, бывший незримым третьим участником этой встречи.
– Архиепископ! – обратился король к Бертрану Готскому. – В моей власти сделать тебя папой, ежели будет на то моя воля: с этим я к тебе и пришел.
– А доказательство? – полюбопытствовал Бертран Готский.
– Вот оно! – отвечал король.
Он показал письмо от своих кардиналов: в нем говорилось не о том, что выбор уже сделан; кардиналы спрашивали, кого им надлежит избрать.
– Что я должен сделать, чтобы стать папой? – спросил гасконец, забывшись от радости и бросаясь Филиппу Красивому в ноги.
– Обещай, что исполнишь шесть моих желаний, – отвечал король.
– Приказывайте, государь! – отозвался Бертран Готский. – Я – ваш слуга, и мой долг – исполнить вашу волю. Король поднял его, облобызал и сказал:
– Вот мои желания…
Бертран Готский превратился в слух. Он боялся не того, что король потребует от него чего-то такого, что погубит его душу, а того, что король потребует чего-либо неисполнимого – Вот мое первое желание: ты должен примирить меня с церковью и заставить ее простить преступления, которые я совершил, когда взял в плен в Ананьи папу Бонифация Восьмого.
– Согласен! – поспешил пообещать Бертран Готский – Второе мое желание: ты отпустишь грехи мне в всей моей семье.
Филипп Красивый был отлучен от церкви, – Согласен! – кивнул Бертран Готский, все более изумляясь тому, что от него требуется такая малость в обмен на будущее его величие.
Правда, оставались еще четыре просьбы.
– В-третьих, ты будешь отдавать мне церковную десятину моего королевства в течение пяти лет, дабы помочь мне покрыть расходы на войну с Фландрией – Согласен!
– В-четвертых, ты признаешь недействительной и уничтожишь буллу папы Бонифация «Ausculta fili»26.
– Согласен! Согласен!
– В-пятых, ты вернешь кардинальский сан Марко Якопо и мессеру Пьетро делла Колонна, а вместе с ними назначишь кардиналами кое-кого из моих друзей.
– Согласен! Согласен! Согласен! Филипп умолк.
– Каково же ваше шестое желание, ваше величество? – с беспокойством спросил архиепископ.
– О последнем своем желании я бы хотел поговорить в свое время и в другом месте, потому что это великая тайна.
– Великая тайна? – переспросил Бертран Готский.
– Настолько великая, что я бы хотел, чтобы ты заранее поклялся на распятии ее исполнить.
Сняв с груди крест, он подставил его архиепископу.
Тот не колебался ни одной секунды; это было последнее условие, отделявшее его от папского титула.
Он простер руку над изображением Спасителя и твердо произнес:
– Клянусь!
– Хорошо, – похвалил король. – Теперь скажи, в каком городе моего королевства ты хочешь быть коронован?
– В Лионе.
– Иди за мной. Ты – папа, твое имя – Климент Пятый.
Климент V последовал за Филиппом Красивым; однако он был обеспокоен шестой просьбой, о которой сюзерен умалчивал.
В тот день, когда Климент V узнал, чего от него хочет король, он убедился в том, что это сущая безделица; просьба эта ничуть его не обременила: речь шла об уничтожении ордена тамплиеров.
Все это, по-видимому, было не совсем по душе Господу Богу; вот почему Он столь ощутимо проявил свое неудовольствие.
В ту самую минуту, как, выйдя из церкви после церемонии интронизации Климента V, кортеж двинулся вдоль стены, на которой толпились зрители, стена рухнула, в результате чего король был ранен, герцог Бретонский убит, а папа опрокинут.
Папская тиара упала, и символ папской власти покатился в ручей Неделю спустя на пиршестве, которое задал новый папа, между людьми его святейшества и сторонниками кардинала вспыхнула ссора.
Брат папы, бросившийся их разнимать, был убит.
Все это были дурные предзнаменования.
К дурным предзнаменованиям прибавился дурной пример: папа вымогал деньги у церкви, а папу обирала женщина; этом женщиной была прекрасная Брюкиссанда, обходившаяся, если верить авторам хроник того времени, христианам дороже, чем Святая земля.