Всходя на костер на земляной насыпи острова Сите, Жак де Моле предрек, что оба его палача к концу года предстанут пред лицом Божьим.
Климент V первым внял этому предсмертному заявлению. Как-то ночью ему приснилось, что горит его дворец. «С той минуты, — говорит его биограф, — улыбка навсегда сошла с его лица, а вскоре и сам он угас».
Семь месяцев спустя пришел черед Филиппа.
Как он умер?
Существуют два рассказа о его кончине.
Согласно обоим, это было похоже на Божью кару.
Хроника в пересказе Соважа сообщает о том, что он умер на охоте.
«Он увидел, что на него бежит олень, выхватил меч и пришпорил коня; думая, что поражает оленя, славный король с такой силой налетел на дерево, что грянулся оземь и, тяжело раненный в сердце, был перенесен в Корбей».
Там, если верить хронике, состояние больного ухудшилось и он умер.
Ясно, что такая болезнь вряд ли могла на самом деле привести к смерти.
Гийом из Нанжи, напротив, повествует о смерти победителя при Монс-ан-Певель так:
«Филиппа, короля Французского, поразила долгая болезнь, причина коей была врачам неведома и вызвала у них, как и у многих других людей, изумление и даже растерянность: ни пульс, ни моча не подтверждали болезни и уж тем более не предвещали скорой кончины. Наконец, он приказал домашним перенести его в Фонтенбло, где он родился… Там он в присутствии и на виду у многих людей горячо и с поразительной искренностью принял святое причастие, после чего благополучно отдал Богу душу как истинный католик, на тридцатом году своего правления, в пятницу накануне дня апостола Андрея Первозванного».
Все, вплоть до Данте, считают смерть Филиппа карой за ненависть.
А Данте изображает его погибшим от удара кабана, вспоровшего ему живот:
Папы, жившие в Авиньоне после Климента V, то есть Иоанн XXII, Бенедикт XII, Климент VI, только и ждали случая купить Авиньон.
И случай представился последнему из них.
Юная девушка, еще несовершеннолетняя Иоанна Неаполитанская, не то чтобы продала, а отдала город в обмен на отпущение грехов за убийство, совершенное ее любовниками.
Став совершеннолетней, она потребовала возвратить ей город; однако Климент VI крепко держался за него!
Настолько крепко, что, когда в 1377 году Григорий XI перенес папский престол в Рим, в Авиньоне оставался легат, а город находился в подчинении у Рима.
Это положение сохранялось и в 1791 году, когда вдруг произошли события, послужившие причиной столь долгого отступления в нашем повествовании.
Как и в те времена, когда Авиньон был поделен между королем Неаполитанским — графом Прованским и королем Французским — графом Тулузским, в Авиньоне одновременно существовали два Авиньона: город церковный и город торговый.
Церковный город насчитывал сто церквей, двести монастырей, там же находился папский дворец.
Через торговую часть города протекала река; там жили рабочие шелковых мануфактур, перекрещивались торговые пути от Лиона до Марселя и от Нима до Турина.
В этом несчастном городе жили, так сказать, французы короля и французы папы.
Французы, принадлежавшие Франции, были настоящими французами; французы, принадлежавшие Италии, были скорее итальянцами.
Французы, принадлежавшие Франции, то есть торговцы, трудились не покладая рук, добывая хлеб в поте лица своего, чтобы прокормить жен и детей, и едва сводили концы с концами.
Французы, принадлежавшие Италии, то есть духовные лица, имели все: и власть и деньги; это были аббаты, епископы, архиепископы, кардиналы, проводившие время в праздности, элегантные и дерзкие чичисбеи светских дам, чувствовавшие себя, впрочем, хозяевами и с простолюдинками, которые падали на колени при их появлении, чтобы припасть губами к их холеным рукам.
Хотите типичный образчик?
Вот красавец аббат Мори: это типичный франко-итальянец из Венесенского графства, сын сапожника, аристократ вроде Лозена, гордец не хуже Клермон-Тоннера, наглый, как лакей!
Повсюду, прежде чем повзрослеть и, следовательно, испытать страсть, дети водят дружбу.
В Авиньоне учатся ненавидеть с самого рождения.
Четырнадцатого сентября 1791 года — во времена Учредительного собрания — королевским декретом к Франции были присоединены Авиньон и Венесенское графство.
Вот уже год Авиньон переходил из рук в руки то профранцузской, то антифранцузской партии.