– Это меняет дело, – едва заметно улыбнулся оберштурмбаннфюрер. – Кстати, теперь я стал припоминать вас.
– Стоит ли удивляться? Все-таки 270 членов экипажа, плюс группа исследователей и разведывательно-диверсионная группа.
– При том, что общение между командой и членами этих групп категорически не поощрялось.
– Кажется, вы были в составе той группы, которую мы высадили возле архипелага Северная Земля? Ошибаюсь?
– Все верно, – признал барон. – Ночью, в районе полуострова Таймыр, крейсеру удалось немного отстать от русского ледокола и спустить на воду две надувные шлюпки с четырьмя десантниками в каждой.
– Помню, помню…
– Так вот, старшим этой группы был я. Мы тогда едва не оказались в ледовом плену, однако все обошлось. Через полчаса нас подобрала германская субмарина, доставившая группу в один из фьордов архипелага, где мы создавали тогда секретную базу и метеостанцию[16]. Вы же, конечно, дошли до японских берегов.
– Но, признаюсь, тогда мне и в голову не могло прийти, что приказ гросс-адмирала Редера о назначении на борт «Комета» только потому и последовал, что меня готовили к должности командующего Стратегическими северными силами.
– Уверены, что планы Редера заходили столь далеко?
– Судя по всему, да. Если говорить честно, я был недоволен этим рейдом. Не было в нем настоящей диверсионно-пиратской авантюры.
– Прекрасно сказано: «диверсионно-пиратской»!
– Мы спокойно могли захватить сопровождавший нас русский ледокол, получше вооружить его, а затем, присоединив к себе пару германских субмарин из «Норвежской стаи», потопить все русские суда, которые могли оказаться на нашем пути от Архангельска до Камчатки, атаковав при этом все североморские порты.
– Но это уже стало бы началом войны, – деликатно напомнил командующему оберштурмбаннфюрер.
– Ну и черт с ним! Потери русских вполне можно было бы списать на действие англо-американского флота. Тем более, что Кремлю невыгодно было бы раскрывать свое причастие к авантюре с «Кометом». Кстати, наши гидросамолеты были оснащены специальными приспособлениями для обрыва корабельных антенн, лишающих их связи со своими базами еще до нападения германских судов. Причем для безопасности их облета на фюзеляжах и крыльях этих «бакланов» были нарисованы красные звезды.
Готтенберг задумчиво улыбнулся. Ему нетрудно было признаться, что, пребывая на борту крейсера «Комет», он блаженно фантазировал по этому же поводу. Еще бы! Как-никак на борту крейсера находились двадцать четыре торпеды и более полутора тысяч снарядов к шести 150-мм орудиям, которые, как и зенитное орудие, а также шесть зенитных пулеметов, были замаскированы специальными щитами. К тому же он нес четыреста якорных мин и обладал быстроходным катером, который под прикрытием гидросамолетов тоже представлял собой определенную угрозу для встречных судов.
Используя уже имевшиеся секретные базы и полярную стаю субмарин, эта плавучая крепость могла бы контролировать весь Севморпуть до начала войны, приближение которой для всех на борту крейсера-авианосца было очевидным. Пользуясь отсутствием серьезных воинских сил русских в том районе и незаселенностью огромных территорий, эскадра «Комета» могла создавать на побережье Ледовитого океана столько баз, сколько бы понадобилось.
Хотелось бы ему знать, каким образом Сталин станет оправдывать свое столь явное «сотрудничество с нацистами», когда вся эта история всплывет? Впрочем, если коммунистов удастся поставить на колени, необходимость в подобном разоблачении попросту отпадет.
– Тогда мы явно упустили свой шанс, господин вице-адмирал, – согласился барон фон Готтенберг, понимая, что перед ним сидит единомышленник. – Непростительно упустили, хотя вряд ли кто-либо в штабе кригсмарине и люфтваффе осознает это.
– Но-но, нам никогда не дано знать все тайные замыслы командования, барон, – упредил его дальнейшие рассуждения по этому поводу командующий Стратегическими северными силами, давая понять, что и отныне не все замыслы штаба вверенных ему сил будут известны барону, не говоря уже о его подчиненных. – А посему приступим к изучению плана операции «Полярный бастион».
16
Эта секретная база существовала до конца войны. Судьба её гарнизона не известна, однако остатки базы были обнаружены лишь после войны экипажем известного советского полярного летчика И. Мазурука.