— Между прочим, здесь, в сердце Эллады, тебя уже почитают как царя, — хитро заметил его наперсник, когда они были уже наверху.
Юный царевич не ответил. Подойдя к одной из колонн он полной грудью вдохнул теплый осенний воздух и подставил лицо солнечным лучам. В эту минуту Гефестиону показалось, что он словно светится изнутри.
— Посмотри, как красиво, — Александр указал ему на Пантеликосский луг и гору Ликабетт.
Сын Аминты приблизился к нему и посмотрел в указанном направлении. Но несмотря на всю величественность пейзажа, единственную красоту, которую он видел и чувствовал всем телом, была красота его царственного друга. Он смотрел на Александра и видел свет, который словно струился из души будущего царя. В эту минуту Гефестиону безумно захотелось, чтобы хотя бы один из этих лучей коснулся и его.
Все это время что-то говоривший царевич повернулся к нему и нахмурился.
— Гефестион, ты меня слушаешь? — настойчиво спросил он, разгоняя прочь все его раздумья.
— Да, конечно, — рассеянно кивнул его наперсник.
— Обманываешь, — Александр улыбнулся. — Я же вижу, что ты где-то далеко.
— Нет, нет, — Гефестион замотал головой. — Я слушаю тебя. Просто… засмотрелся на округу.
— Все в порядке, [7], - царевич хлопнул его рукой по плечу. — Пойдем, спустимся обратно на площадь. Мне нравятся эллины, и я хочу побольше узнать об их жизни. И еще, — Александр хитро подмигнул ему, — там много красивых девушек.
Гефестион почувствовал, что заливается краской. Видимо от его друга не ускользнули те взгляды, что он бросал на стройных эллинок.
— Хорошо, — согласился он, смущенно улыбаясь и опуская глаза. — Давай вернемся на площадь.
Гарри опустошил вторую по счету бутылку вина и поставил ее рядом с первой. Уже несколько часов он только и делал, что сидел на полу в своей квартире и пил. Слова Дэвида больно задели его за живое, и Голдфилд никак не мог совладать с тоской и болью, нахлынувшими на него. Вернувшись домой, он швырнул в угол сумку с ноутбуком, скинул куртку и потянулся к вину.
Гарри повернул голову и посмотрел на бутылку. Предательски пустая, она безучастно стояла рядом с ним на полу — пустая, как и его душа, в которой больше не осталось ни любви, ни вообще каких-либо теплых чувств. Все в жизни казалось ему бесполезным и безнадежно утерянным. Голдфилд почувствовал, как слезы сами по себе наворачивались ему на глаза. Он никогда не сдерживал слез. Закрыв руками лицо, он дал волю своему отчаянию. Когда первая волна его рыданий улеглась, Гарри поднялся на ноги и, пошатываясь, прошел к буфету за третьей бутылкой. Откупорив ее, он сделал несколько жадных глотков.
Глава 17
Маленький будильник на тумбочке показывал почти полночь, когда в дверь кто-то постучал. Голдфилд повернулся и бессмысленным взглядом уставился в прихожую. Несколько минут он стоял, лишь глотая вино и не двигаясь с места. Неизвестный посетитель продолжал настойчиво стучать. Несмотря на затуманенный большим количеством алкоголя мозг, Гарри понял, что ему придется впустить незваного гостя, иначе тот никогда не уйдет. Медленным шагом он прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Дэвид Миллс.
— Ты знаешь, который час? — Голдфилд скривил злую усмешку. — Тебе давно пора спать.
— Можно войти? — спросил Миллс.
— А зачем? — Гарри прислонился к дверному проему. — Тебе здесь делать нечего. Ступай домой и ложись спать.
— Мне не спится, — отозвался Дэвид. — Нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, — холодно отрезал Голдфилд.
— Можно я все-таки войду? — Миллс с мольбою посмотрел на него.
С минуту Гарри мерил его рассеянным взглядом, затем пожал плечами и пропустил в квартиру.
— Как хочешь, — хмуро проговорил он.
Дэвид вошел в комнату и остановился, оглядывая смущенным взглядом царивший там хаос. Не обращая на него внимания, Голдфилд опустился на свое прежнее место на полу и снова приложился к бутылке.
— Ну что? — спросил он, обводя ученого безразличным взглядом. — Я могу узнать, что тебе понадобилось в моем доме?
— Я хотел извиниться, — тихо произнес Миллс.
— Извиниться? — Гарри с горечью усмехнулся. — С какой стати?
— Я… обидел тебя…
— Да неужели?! — воскликнул Голдфилд. — А что? Разве меня можно обидеть? Это я всех всегда обижаю. Я же чудовище!
— Ты пьян… — проговорил Дэвид.
— Не твое дело! — огрызнулся Гарри. — И вообще… Можешь считать, что твои извинения приняты и проваливать отсюда на все четыре стороны.