Вид росписей вызвал бы ироническую усмешку у «образованного» человека, воспитанного на академической живописи. Такой ценитель нашел бы их наивными произведениями, нарисованными безыскусно и дерзко, и не увидел бы никакого отличия между ними и раскрашенными литографиями, изображающими военные события или банды разбойников, которые можно видеть приколотыми на стене небольших кофеен в греческих провинциях. Меня же эти композиции (изображавшие рядом друг с другом собрания вооруженных до зубов разбойников, танцующих сиртос крестьянок, прогулку Али-паши на лодке по Янинскому озеру, бога Ареса, похожего на Феодориса Колокотрониса[100] или Афродиту с борцовскими формами), меня они очаровывали настолько, что я остался рассматривать их в течение целого часа. Музыкальная текучесть их красок, их волшебные сочетания и еще более волшебные контрасты, благодаря чему стены кофейни казались издали похожими на персидские ковры, наполняли глаза мои радостью и сообщали душе праздничное настроение. При рассмотрении этих настенных росписей у меня было чувство, что я смотрю на народное празднество, и потому я радовался им особенно…
От этой райской остановки и до самого Агиасса мы то поднимались, то спускались по каменистым холмам, покрытым бесчисленными масличными деревьями, которые серебрились под солнцем и непрестанно вздрагивали от сверлящего звона цикад. Несмотря на то, что мы находились на значительной высоте над уровнем моря, здесь тоже дышалось, словно в раскаленной печи, воздухом, который сушил язык и жег легкие. Не терпелось добраться до Агиасса, однако тщетно высматривал я его на горизонте. В конце концов мы увидели ущелье, из которого поднимались к светлому небу высоченные тополя с узкой, словно у кипарисов, листвой. Справа и слева поднимались вверх сочно-зеленые баштаны, присутствие которых указывало, что мы приближаемся к обитаемым местам. И, действительно, через несколько минут мы увидели первые дома Агиасса.
Агиасс необычайно живописен. В наш век, когда однообразие проходит по разным местам, словно повергающий все ниц каток, приятной неожиданностью является встретить уголок, где жизнь еще сохранила своеобразный характер. В Агиассе происходит то же, что и на Афоне: жизнь течет словно с невероятной медлительностью, находясь на целые века позади нашего времени. Все здесь просто, спокойно, патриархально, как во времена, когда еще не было машин, а люди не жили в нашей лихорадочной спешке. Как прекрасно и какое чувство отдыха испытываешь в Агиассе!… Узкие улочки с неровными мостовыми то тут, то там покрыты сочно-зелеными беседками из лоз, как в других местах дворы, всюду на окнах вазоны с базиликом и геранью. Вокруг большой сельской церкви кофейни, овощные и прочие лавки под открытым небом прикрыты сверху такими вот зелеными навесами листвы. Глаз то и дело очаровывают перемена света и декоративных теней листвы, нависающей над спокойной мостовой. У порога домов сидели старухи и девушки, которые чесали шерсть или переговаривались друг с другом, все в широкой черной враке и в деревянных башмаках на босу ногу. Некоторые из девушек были миловидны, со стройной фигурой и румяным лицом. Когда мы проходили мимо, они смотрели на нас с симпатичным любопытством, но, когда я попытался сфотографировать их, сразу же убежали со смехом. Их деревянные башмаки стучали по мостовой, а поскольку их враки раскачивались на бегу, возникало смешное впечатление, будто кто-то гонится за гусынями…
В спокойные послеполуденные часы, когда жара стала спадать, все двери были распахнуты настежь. Проезжая мимо, мы видели селян и селянок, занятых мелким ремеслом: одна женщина ткала на верстаке, другая, чуть дальше, рисовала краской изображения на рыжих кувшинах для воды, один мужчина вырезал что-то из дерева, другой изготовлял деревянные башмаки. Весь старый медленный ритм жизни проходил у меня перед глазами. Старые агиассоты во враках и шапках на голове очень медленно шли по направлению к Ставри, верхней части селения, где стояли густые тенистые деревья и живописные кофейни, девушка возвращалась от источника с кувшином на голове, юный крестьянин тащил за собой упиравшегося быка. Всюду были такие картины спокойной жизни, а над всем этим медленно звонил вечерний колокол…
Один журналист, писавший в последнее время об Агиассе, подчеркнул, что в этом отдаленном горном селении Митилены уже начал веять «прогрессирующий» дух, а первым его проявлением стало данное селянами (после долгого сопротивления) разрешение, построить у них на горе среди сосен санаторий. Ранее этот журналист написал целое произведение, порицающее в аллегорическом виде сопротивление агиассотов согласиться на появление санатория близ их селения, поэтому, «новому духу» он, естественно, обрадовался. Поскольку же я особенно люблю старину, то порадовался даже приключению во время моего ночного пребывания в Агиассе. Из большой гостиницы, которую строила церковь (еще один пример «прогрессирующего» духа Агиасса), не было еще ничего, кроме фундамента, поэтому председатель общины отправил меня и моего спутника переночевать в одном из сельских домов: это был дом госпожи Димитрулы, симпатичной женщины во враке.
100