Как видно из этих общих слов весьма общего характера, книга г-на Периллы ценна во всех смыслах. Ценна, потому что помогает иностранцам составить живую картину вклада греческого государства в Македонию, но ценна также и потому, что открывает и для нас самих Грецию, которая больше по площади и по населению, чем Старая Греция, о которой у нас было только весьма неопределенное представление…
Эллинство Македонии
В последнее время один журналист спровоцировал протестные митинги, выражения осуждения, бойкот его газеты в Македонии и ожесточенную полемику в прочей афинской печати, опубликовав в своей газете определенного рода информацию, которая подвергает сомнению подлинность эллинского характера Македонии.
Если я обращаюсь к этому «колючему» вопросу, то не для того, чтобы извлечь из него колючки, но наоборот, чтобы уколоть и вызвать таким образом боль у толстокожего греческого государства, единственно ответственного за недоразумения, которые еще и сегодня, то есть двадцать два года спустя после присоединения Македонии и обмена греческим и болгарским населением, могут встречаться у греческого журналиста, сколь бы легкомысленным не был этот журналист.
Чему же обязано своим появлением это недоразумение у греческого журналиста, недоразумение, которое тем более естественно (по крайней мере, внешне) может появиться у иностранного журналиста, побывавшего в Западной Македонии. Тому обстоятельству, что вдоль наших границ проживает славяноязычное население и что в области Эдессы-Флорины чаще слышно болгарский язык, чем греческий.
Если бы речь шла только о горожанах и крестьянах, которые, не зная греческого вплоть до присоединения Македонии, еще и теперь затрудняются разговаривать на нем, эта тема не имела бы никакого значения. Однако то, что звучит неприятно и способствует усилению упомянутого недоразумения, так это то, что можно слышать, как солдаты греческой армии, ученики греческих гимназий двадцать два года спустя после освобождения Македонии говорят друг с другом, у себя дома и на улице по-болгарски или, по крайней мере, на весьма похожем языке.
Я знаю, что мне ответят:
«Это не в коем случае не является аргументом против эллинского характера Западной Македонии. Рядом с Афинами до сих пор живут крестьяне, говорящие по-албански. Разве они менее греки, чем любой другой грек? Язык не является неопровержимым доказательством национальности. Эльзасцы говорят по-немецки, но сердце у них французское, и нет более фанатичных врагов испанскости, чем мексиканцы, которые говорят по-испански…»
Да, язык не является доказательством национальности. Однако этот плевел раздора, становящийся поводом для недоразумений даже со стороны греков, воспринимается с неудовольствием жителями Старой Греции, которые посещают Западную Македонию и (что важнее всего) используется как предлог для обоснований нашими соседями болгарами их воззрений на Македонию и как основание для культивирования там их националистической или автономистской пропаганды.
Толстокожесть греческого государства состоит в том, что оно не приняло никаких мер (я имею в виду специальных и серьезных мер) для искоренения этого плевела. Оно могло бы последовать в качестве примера тому способу, который применяют югославы у себя в Южной Македонии или французы в Эльзасе для полной ассимиляции, языковой и национальной, такого рода населения. У нас же ни администрация, ни армия, ни церковь, ни школа никогда не получали указаний и директив для проведения и достижения такой ассимиляции. В Македонию и причем во все отрасли не только не направлялись после тщательного отбора лучшие служащие с особо высоким сознанием национальной (а не просто исполнительской) миссии, но даже утвердился принцип отправлять туда тех, кто оказался в немилости у правительства, или не располагает политическими средствами, чтобы избежать перевода, который большинство рассматривает как ссылку. Дух, присущий служащим в Македонии, – дух уныния, бюрократической рутины и застойного безразличия. Но даже если найдутся служащие (а такие находятся), понимающие те особые условия, которые должны быть действенны для Македонии, и путь, который должно начертать государство, служащие, занимающиеся деятельностью творческой и национально значимой, их действия, поскольку таковые не скоординированы в то же время с другими, или же поскольку они наталкиваются на безразличие того же государства, приносят плоды крайне редкие и эфемерные. Мне известно, что есть донесения высших военных и гражданских чиновников Македонии, в которых говорится о рисках и действиях по преодолению рисков: они пылятся в министерских архивах, не будучи приняты во внимание даже в малейшей степени. Мне известно также, что когда опять-таки высшие военные и гражданские чиновники указали г-ну Венизелосу[108] на некоторые меры, которые они считали необходимыми для Западной Македонии, бывший премьер-министр отказался применять их под тем предлогом, что они могли оказать негативное влияние на послевоенную примирительную политику, которую мы проводили в отношении наших соседей, будто мы не совершенно властны делать на своей собственной территории то, что считаем полезным для нашей собственной безопасности, и будто речь не идет о греческом или греческого подданства населении…
108