Я решил, что все это нужно было сказать, потому что все это нужно изменить. Но ничего не изменится, если толстокожее греческое государство не обратит внимания на стрелы криков и воплей, если не возникнут сознание и атмосфера, которые заставят его выйти из бездействия. И только печать может создать такую атмосферу и сформировать такое сознание.
Неизвестная Македония
Вот уже двадцать два года, как Македония составляет часть Греции, а мы, жители Старой Греции, еще не знаем ее. Более того: в отношении ее мы продолжаем придерживаться воззрений тех времен, когда наши границы оканчивались высотами Мелуны[109]. Македония свыклась с нами, но мы еще не свыклись с Македонией. Мы устанавливаем между нами и ей расстояние даже большее, чем географическое, потому что это расстояние «мысли». Все, что происходит в ней, ее проблемы и жизнь доходят к нам через афинскую прессу (потому что разве кто-нибудь читал македонскую?), словно отдаленное и затихающее эхо, приблизительно такое, как доходило до римлян в эпоху упадка известие о сражении их легионов на краю империи… Большинство тех, кого государство направляет на место в Македонии, считают свое назначение в большей или меньшей степени (скорее в большей, чем в меньшей) проявлением немилости. Отправляясь к суровым берегам Понта Эвксинского, Овидий не считал себя настолько же изгнанником, как служащие, уезжающие из «центра» на македонские окраины. В Македонию уезжают только те, кто вынужден ехать: военные, служащие и иногда какой-нибудь афинский журналист, посланный рекламировать газету, которая еще только будет издаваться и обещает проводить систематический и пристальный обзор «жизненно важных проблем Македонии», обзор, который, разумеется, прекращается на первых же номерах, чтобы дать на колонках газеты место более «горячим» проблемам – политической демагогии, преступности и щекотливому чтению… Никто не отправляется в Македонию ради посещения ее самой, ради удовольствия познакомиться с этой Новой Грецией, на которую мы не переставали претендовать со времени «македонской борьбы»[110] как на самое ценное наше наследие и за которую мы вели две войны. Даже я, так часто отправляясь в большие поездки по Европе и Греции, и всегда снова отправиться в путь, никогда даже не подумал съездить в Македонию: даже я, для которого все далекое находится рядом, считаю ее далекой. Если путешествие в Индию или на острова Тихого океана, я всегда считал визитом, то поездку в Македонию – целым переселением. И это потому, что я не читал и не видел ничего связанного с ней, чтобы возбуждало мое воображение и внушало бы мне желание познакомиться с ней. Туризм, роль которого состоит в том, чтобы рельефно отобразить то, что прекрасного, живописного и интересного предлагает Греция, насколько мне известно, никогда не обращал внимания на Македонию. «Достопримечательная» Греция, ради которой существует вся его пропаганда, оканчивается на севере в Фессалонике с одной стороны и в Метеорах с другой. Остального нет: остальное образует своего рода terra incognita даже для внутреннего туризма. Альбомы, проспекты, фотографии, вся туристическая литература, вся информация игнорирует Македонию, останавливаясь у ее порога. Когда, проехав уже по всей Старой Греции и желая чего-то нового, я решил проехать в автомобиле по Западной Македонии и отправился к «специалисту» за некоторыми общими практическими сведениями, тот воспринял это примерно так, будто я спрашивал о Корее.
109
110
«