Ряд франкских крепостей на побережье, по которому мы проезжаем, оканчивается именно историей любви – нежной, как те, которые рассказывали в старину трубадуры… Близ Катаколо, пристани Пиргоса, где мы делаем пересадку, чтобы ехать в Олимпию, высится последняя крепость – Понтикокастро, из которой дозорные мессира Жоффруа Виллардуэна увидели однажды, как в Катаколо приплыли две большие галеры с флагами императора Константинополя на мачтах. На одной из них путешествовала в сопровождении блестящей свиты прекрасная девушка – Агнесса де Куртэне, дочь императора, обещанная отцом в жены королю Арагона и ехавшая к нему для бракосочетания. Неблагоприятные ветры утомили ее, и Агнесса остановилась на отдых в порту Катаколо. Люди Виллардуэна известили об этом своего господина, и мессир Ахайи, сразу же покинув вместе со свитой дворец Глисьера, в котором находился, прибыл в Катаколо приветствовать дочь императора Константинополя и предложить ей гостеприимство. Агнесса де Куртэне приняла его, и все вместе они отправились в Понтикокастро.
Юная принцесса должна была остаться здесь на два дня, но осталась на всю жизнь: в течение двух дней состоялась помолвка Агнессы де Куртэне с мессиром Ахайи. Хроника гласит, что убедил ее сделать эту помолвку епископ Оленский, что может вызывать сомнения. Как бы там ни было, галеры вернулись в Константинополь, чтобы сообщить о произошедшем императору.
Император был вне себя, однако случается, что и в жизни, как всегда в романах, все заканчивается хорошо. Гнев императора улегся, когда мессир Ахайи предложил стать его подданным.
А как же король Арагона, спросите вы.
Король Арагона был слишком далеко, чтобы высказываться по этому поводу.
Мега Спилео
Древние говорили, что купание в реке Селемне, которая пересекает равнину между Эгием и Патрами, было полезно мужчинам и женщинам в исцелении от любви. Воистину. Даже о любви можно забыть в объятиях этой счастливой и нежной сказочной равнины, которая превосходит красотой даже прославленные берега залива у Сорренто и Амальфи с бесчисленными лимонными деревьями, цветение которых наполняет все – и сушу, и море – своим пьянящим благоуханием. Поезд идет непрерывно между радостными садами, скоплениями стройных кипарисов, охапками цветов рядом с живописными берегами, где огромные сосны склоняются над темно-синими водами залива…
Райская природа заставляет чувствовать еще более величественной дикую красоту ущелий, по которым проезжаешь, когда, оставив поезд и равнину у Диакофто, направляешься к Мега Спилео[60] и Калаврите.
Хотя в памяти моей была еще совсем свежа волшебная картина Темпейской долины, вид этого ущелья удерживал меня в состоянии непрерывного очарования на протяжении всего пути вплоть до Захлору. Небольшой местный поезд, который, едва дыша, проделывает этот маршрут, тащится много километров по глубокому ущелью с крутыми каменными стенами, напоминающими странные очертания титанических Доломитов в итальянском Тироле. Высоченные дикие стены лишены солнца и голые, если не принимать в расчет редкие деревца, которые – одному Богу известно, каким образом – сумели пустить корни в разломах их каменных краев.
В глубине ущелье совсем узкое: чтобы мог проехать поезд, в скалах сделали углубления и пробили туннели. Еще более упорная, чем сила человека, сила проходящей по ущелью реки Бураика[61] проложила себе путь среди хаоса огромных монолитов, и видно, как ее пенные воды то неудержимо катятся змеистыми изгибами, то падают водопадами, заполняя ущелье непрерывным монотонным ревом. В одном месте, сила, которую прилагает течение, чтобы пройти через следующие друг за другом монолиты, столь велика, что там, где воды текут свободнее, их пена расходится, словно пары из огромной кастрюли…
Всюду платаны, олеандры, плющ, папоротники, кустарники и полевые цветы словно стараются смягчить суровость ущелья и прикрыть монолиты, которые катятся по руслу вместе с разнообразием их зелени и многоцветными пятнами. А там, где отвесные скалы источают воду, плющ вскарабкался наверх и распростер поверх них свой сочно-зеленый ковер. Однако до самой станции Триклии дикость постоянно превосходит умиротворенность, которую старается придать ущелью растительность. Отсюда и далее теснина становится шире. Место голых отвесных скал занимают холмы, покрытые соснами, и склоны, разделенные на возделанные то зеленые, то рыжеватые поля. Природа проигрывает в дикости, не выигрывая при этом в мягкости.
60
61