Также, несмотря на то, что от пребывания в Месолонги Байрона не осталось никакого следа, тень его обитает здесь. И я без малейшего усилия представил себе, как молодой лорд, над которым смерть уже распростерла черную тень своих огромных крыльев, скачет верхом по нагим меланхолическим болотистым просторам здешних окрестностей, столь похожих на окрестности Равенны, по которым скакал вместе со своей прекрасной возлюбленной Гвиччиоли… Моруа, написавший книгу о Байроне и побывавший в Месолонги, по-видимому, не ощутил здешней атмосферы меланхолии и романтизма.
И все же нужно побывать на том месте в городе, где находился дом поэта до ночи Исхода, когда сотрясение почвы из-за взрыва порохового склада Капсалиса на расстоянии нескольких метров, превратило его в живописные развалины. Напротив протирается бескрайний призрачный лиман, полный тишины и неподвижности. Тишины и неподвижности, еще более смертельных и окончательных, чем те, которых он искал в Пизе, когда жил в пустынном дворце на печальном берегу ее реки, или которые он встретил в Равенне с ее миазмами и лихорадкой… Вид бескрайнего печального лимана не мог не понравиться душе этого поэта, уже утомленного своей бесцельной скитальческой жизнью и сатанизмом, который по причине эксцентричности обрамлял его молодость. На лимане Месолонги Байрон, должно быть, увидел, как в зеркале, всю пустынность своей души и все ее погружение на дно. Поэтому, если напитать свою душу этим видом, как это делал Байрон, стоя у себя на балконе, воспоминание о молодом лорде, утомленном жизнью и отмеченном смертью, принимает на несколько мгновений ипостась некоей пребывающей рядом сущности…
От берегов Ахелоя до ущелья Клисуры
Дорога из Месолонги к Этолико – та самая дорога, по которой ездил Байрон, когда выезжал из города верхом на прогулку, а за ним скакали вооруженные телохранители. Там же он промок под дождем, что и стало причиной его смерти.
Места эти голые и болотистые. Соленые воды лимана, который в зимнюю пору захватывает еще большую часть материка, изнурили почву и лишили ее всякой растительности. Посевы прорастают только у болот, и среди печальной пустоши квакают лягушки. Единственная радость для глаз – это золотой в лучах солнца лиман, образующий продолговатый залив. На середине залива находится небольшой городок, словно уцелевший во время какого-то мифического потопа: его белые дома отражаются в водах залива. Это – Этолико.
Говорят, что Этолико – это маленькая Венеция. Такое сравнение неудачно, потому что характерных для Венеции каналов в Этолико нет. Мне Этолико напоминает остров «деи Пескатори», то есть Рыбаков, на озере Маджоре в Италии. Такая же живописная скученность домов, такое же отсутствие территории для дальнейшего расширения, такое же отражение крыш, балконов и окон в воде. Разве что воды лимана не обладают нежной голубизной итальянского озера: они мутные, с рыжеватыми оттенками, наличие которых один местный житель объяснил мне существованием вулкана под их поверхностью.
Островок Этолико соединяют с берегами неглубокого залива два моста. Если перебраться на противоположную сторону, пейзаж резко меняется: он становится буколическим. Масличные рощи серебрятся в лучах солнца, стада овец пасутся среди зелени, густые платаны растут по берегам небольших оврагов, белые и красные цветы, обильно заполнившие ветви фруктовых деревьев, придают праздничный тон окружающему спокойствию.
По этой дороге я добрался до берегов Ахелоя в том месте, откуда видно две деревни, обильные фруктовыми деревьями и молодыми резкими кипарисами – Ньохори и Катохи. Мне было любопытно увидеть эту реку, бога которой древние считали царем всех рек и которого представляли в виде гневного быка, указывая тем самым на порывистость и силу ее течения. Увидав ее, я был изумлен фантазией древних, потому что эта «величайшая» из рек, в которой, как говорили, находились истоки всех остальных, этот земной сын Урана-Неба и Геи-Земли, с которым боролся Геракл, был в действительности «честной», как сказали бы французы, рекой, то есть рекой, которая оправдывает свое название[72], но не производит особого впечатления, во всяком случае на того, кто видел такие реки, как Дунай, Рейн или Рону. Ахелой так медленно катит свои мутные воды, что вернее было бы сравнить его с медлительной коровой, чем с грозным гневным быком…
72
Согласно одной из этимологий, вторая часть названия реки – прилагательное «лоон», т.е. «лучший» (первая часть «ах» может значить «вода»). Народное новогреческое название реки «Аспропотамос» или просто «Аспрос», то есть соответственно «Белая река» или «Белая».