Центральная (и единственная) улица Фира в нескольких местах разорвана террасами, из которых взгляд падает стрелой в бездну у скалы, где море сверкает, словно вода на дне глубокого колодца. С отвесной высоты в триста пятьдесят метров доставивший нас на остров пароход кажется катером… Но, если свернуть чуть в сторону на другую сторону скалы, открывающийся оттуда вид будет совсем иным. Здесь скала не падает отвесно к морю, но медленно поворачивает по склону на протяжении двух-трех километров. Этот склон, составляющий весь хинтерланд Санторина, целиком покрыт виноградниками – единственным, что прекрасно произрастает в почве из вулканического пепла и наряду с помидорами, которые выращивает в белой, твердой и пористой «ферской земле»[92], составляет всю продукцию Санторина.
Тяжелая, словно вулканический пепел, безмятежность покрыла странный остров, за которым следит страшная непрерывная угроза. Здесь жизнь в другом мире возникает в мыслях словно услышанная в детстве сказка – настолько она далека и забыта. В окружающем молчании и уединении есть что-то «свершившееся» и кошмарное. Глядя вниз с огромной высоты Фира на немой театр, где разыгралась одна из величайших драм на земле, вы чувствуете, что здесь не может произойти ничего – ничего другого, кроме новой ужасной катастрофы…
Поездка на Киферу
Между Тенаром и Малеей море кажется огромным мировым бульваром. Черные силуэты кораблей то и дело перекрещиваются друг с другом на синей поверхности воды, а дым из их труб тянется шарфами до самого горизонта.
Утро. Ветер, всегда определяющий в этих местах течение, волнует воды, увенчивая их белой пеной. Горная гряда Тайгета, оканчивающаяся Тенаром, погружена в фиолетовую дымку. Чайки следуют вблизи за нашим кораблем, то опускаясь, то поднимаясь вокруг мачт и оставляя за собой короткие крики – пронзительные и жалобные.
Склонившись над бортом, я оставляю взгляд блуждать над безбрежностью моря, испытывая чувство наслаждения и освобождения, которым наполняет мою душу вид открытого моря. Соленый воздух оставляет у меня на губах вкус странствий и приключений. Я чувствую, как мной снова овладевает старая, но никогда не удовлетворенная страсть морских странствий за пределами известного и удручающего мира. В памяти раздаются стихи Верхарна, словно пьянящая порывистая «Марсельеза» великого пребывания на чужбине…
Здесь, на окраинах Греции, над открытым морем, которое бороздят большие чужеземные корабли, я встретил свое глубинное «я», беспокойное и странственное, вместе с которым отправился теперь в путешествие на остров всежеланной богини любви…
В юности я видел в Музее Лувра поэтическую картину Ватто, на которой изображено «Прибытие на Киферу». Юные пары в любовных объятиях, забыв обо всем в собственном восторге, медленно идут по берегу моря, где под огромным небом розовой фантасмагории их ожидает триумфальная галера – вся из золота и с гирляндами цветов, с парусами, раздутыми счастливым ветром. С тех пор я жил со страстным желанием отправиться однажды на остров Киферу…
И вот я осуществлял это путешествие, хотя находился уже в той части жизненного пути, откуда, чтобы видеть розовые фантасмагорические небеса, нужно уже обратить взор назад, а корабль, на котором я ехал, не имел никакого сходства с галерой Ватто: это была «Лакония», медленный и добродушный кораблик, выполнявший безо всякого удовольствия рейс «бесплодной линии» на Киферу, переводя только каких-то вовсе незначительных пассажиров, а его экипаж развлекался со скуки тем, что дразнил обезьяну, принадлежавшую семейству грязных цыган…
Тем не менее я был счастлив, что видел прославленные берега – фиолетовые и еще неясные в глубине морского горизонта. Я был уверен, что увижу розовые берега, сомкнутые и глубокие, как любовные объятия, сапфировые бухты, мягкие склоны, полные цветов и зелени, тенистую листву и текучие воды, и говорил себе, что сколько бы времени ни прошло с тех пор, когда там можно было видеть блуждающие по цветущим тропам нагие и счастливые влюбленные пары, как сегодня на Таити, тем не менее на острове богини должен остаться какой-нибудь ее мраморный храм, возносящий ввысь белую безмятежность колонн над морем, словно некий маяк любви…
Корабль приближался к берегу…
Увы! В действительности остров любви оказался обманчивым, как и сама любовь.
Мы проплывали у берега с бесплодными и лишенными всякой живописности низкими горами, которые оканчивались скалистым побережьем. Дикие маленькие скалистые островки, опоясанные пеной свирепых волн, поднимали в водной пустыне свои крутые скалы, над которыми летали беспокойные чайки. Никакой след человеческой жизни не нарушал однообразия этих пустынных бесплодных берегов. Казалось, будто проплываешь вдоль одного из тех необитаемых островов, которые встречают корабли в безбрежности Атлантического океана и являются вершинами гор затонувшей Атлантиды.
92
«