С течением времени жизнь снова обрела прежнее течение. Те, кому удалось спастись, либо оставшись на Хиосе, либо бежав на другие острова, снова засадили Кампос, восстановили руины, вороты снова стали спокойно поднимать воду, а корабли снова прибывали на Хиос, чтобы загрузиться здесь мастикой и цитрусовыми. Турки снова стали кроткими и снова погрузились в дремоту. Обосновавшиеся на чужбине хиосцы восстановили свои замки и взяли себе в привычку проводить в них лето. Постепенно Кампос снова обрел свой былой счастливый вид. Из тысячи двухсот замков и вилл, существовавших здесь до разрухи, четыреста снова стали обитаемы. И если молодое греческое государство делало только первые шаги к цивилизации и прогрессу, то на Хиосе снова процветала аристократическая жизнь, ничем не уступавшая европейской. Когда я посетил остров, мне случилось видеть старую фотографию одного из архонтиконов Кампоса и его обитателей. Поэт Франсис Жамм, воспевавший девушек из провинциальных замков иных времен, которые ходили с кружевными зонтиками или прогуливались в молчаливых садах, и их дядей, которые ездили в экзотические страны и оставляли затем в замках странные сувениры из Мартиники и Калькутты. Франсиса Жамма порадовала бы такая фотография аристократической семьи былых времен: мужчины в цилиндрах и с тонкой, как перстень, талией романтиков, и молодые женщины, одетые по викторианской моде, на большой террасе, опирающейся на монументальные колонны и византийские арки и обращенной к Кампосу и к морю…
Эта жизнь продолжалась до 11 марта 1881 года. В этот день, в полвторого после полудня остров задрожал от ужасного землетрясения. В первые же минуты весь поселок Хоры обрушился, погребая од развалинами множество людей. Перепуганный народ бежал за город и там в течение целых трех дней чувствовал, как земля сотрясается у него под ногами. Когда подземные толчки прекратились и люди вернулись в свои дома, они нашли там безобразные жалкие развалины.
Землетрясение, оказавшееся страшнее, чем турки, не оставило на месте ничего. От аристократических замков Кампоса остались зияющие под небом арки и обвалившиеся стены, а через окна проглядывало голубое небо.
Из-за этой катастрофы аристократические семьи окончательно покинули остров и рассеялись за границей или на территории свободной Греции. Кампос представлял под ярким светом солнца трагические руины, все более разрушавшиеся изо дня в день…
III
Кампос сегодня
Ужас катастрофического землетрясения полностью сохранился в Кампосе вплоть до нынешнего дня. Большая часть разрушенных старых замков не была восстановлена. Можно часами бродить по пустынным пыльным извилистым улочкам Кампоса между обрушившихся или расколовшихся высоких стен садов, не встретив ничего, кроме немых развалин роскошных архонтиконов, покрытых темноватой патиной времени и солнца и хранящих в сладостном умиротворенном свете свирепость землетрясения. Под голубым небом высятся трагически их наполовину обрушившиеся своды и зияющие в пустоту окна. Их моментальные ступени не ведут никуда, а величественные двери, распахивающиеся от толчка чужой руки, открываются в заросшую травой пустоту…
Сердце сжимается от кошмарного молчания катастрофы, которое покрывает, словно паразитический плющ, старые замки, в которых когда-то текла богатая и гармоничная счастливая жизнь. Я посетил многие из этих замков. Некоторые, совсем немногие, производят извне впечатление, что их ничего не затронуло. Их сводчатые пилоны, крепостные стены и просторные террасы обладают старинным великолепием. Кажется, будто в них до сих пор обитают потомки тех богатых судовладельцев и банкиров, которые образовали на Хиосе класс крупной буржуазии с неизменными принципами и с неизменной внешностью, торжественность которых основывалась на огромном высоком цилиндре и трости с набалдашником из золота или слоновой кости. Но едва войдя во двор, вы сразу же оказываетесь в атмосфере заброшенного кладбища, на котором даже имена мертвых стерлись. Катастрофа словно сплела здесь паутину молчания и пустоты. То, что осталось от былого величия в замке Раллисов, создает впечатление отрешенных театральных декораций, стоящих на убогой голой сцене. Большие сводчатые ворота с красными и потемневшими тесаными камнями высятся у входа в сад, бесполезные и смешные, поскольку стены справа и слева обрушились. Дворцовая лестница с тонкими колоннами оканчивается у пустоты обрушившейся террасы, высокие выцветшие своды образуют темные дыры в ярком свете двора… В замке Роидисов катастрофа еще полнее. Комнаты бельэтажа превращены здесь в хлев для коров: они полны мрака, паутины и резких запахов влажного сена и теплого навоза. Разрушенные стены и обрушившиеся террасы довершают картину катастрофы. Несколько лет назад старый слуга Эммануила Роидиса, автора «Папессы Иоанны»[97], еще жил среди этих развалин, и его существование составляло своего рода соединительное звено между тем временем и нашим. У него тоже была неизменность господ, о жизни которых он говорил с большим почтением. Теперь этот старый слуга уже умер, а развалины стали безликими и словно отдалившимися от нас. Я посетил также замок Галатоса, о котором стихотворение в моих детских «Новогреческих чтениях» рассказывает, как он, запыхавшись, бежит в горах Хиоса, стараясь спастись от преследующих его турок. Вспомнилась его маленькая дочь, следовавшая за ним этом безумном бегстве:
97