Однако все это было далеко, как в сказке, и словно вообще никогда и не существовало! Семья бедных крестьян, прозябавшая в старинном разрушенном замке, не могла сказать мне ничего о былых владельцах. Времена изменились. В результате уничтожения наследования старинных семей или рассеяния их потомков стали падать их разрушенные архонтиконы, их сады и парки оказались в руках мелких буржуа или крестьян, которые, будучи не в состоянии отстроить их, ограничились тем, что проживают только в нескольких комнатах бельэтажа, сохранившихся, конечно же, после страшного землетрясения, и живут сегодня как те паразитные растения, которые можно видеть среди развалин.
Их жизнь в этих снятых позолоченных рамах обладает живописностью беженцев. Грязные полуголые дети играют на помпезных лестницах, по которым когда-то поднимались и спускались горделивые дамы в тянущихся за ними по земле шелковых платьях. Крестьяне во фраках с узкими лбами и небритыми загорелыми лицами проходят в дверь, где когда-то, в начале прошлого века ходил в огромном высоком цилиндре месье Джани; низенькие толстые женщины из народа ходят туда-сюда, занимаясь хозяйством, под высокими сводами, архитектурный декор которых испорчен побелкой, настойчиво осуществляемой новыми обитателями; куры клюют зерна на земле или неподвижно стоят у разрушенных стен просторных веранд; беспородные собаки зевают, лежа во дворе; запах прогорклого оливкового масла и сигарет идет изнутри разрушенных замков…
Однако не торопитесь иронизировать над этими бедными людьми, потому что им Кампос Хиоса обязан сегодня тем, что не превратился в бескрайнее кладбище с кошмарной атмосферой смерти. Они хоть и не отстроили разрушенные замки, но сохранили живой поэзию и несравненную красоту Кампоса – его цветники и сады. Благодаря им, ворот постоянно вращается в мощенных плитами дворах, в тени виноградных беседок, переливая воду из глубоких колодцев в канавки сада. Сотни тысяч апельсиновых и лимонных деревьев покрывают своей зеленью Кампос, а весной, изливают до сих пор до самой Хоры и до моря восхитительный аромат своего белого цветения. Плющ и вьюнок соревнуются между собой в том, кто больше прикроет собой печальную наготу развалин, а цветы заполняют дворы и клумбы в садах. Сидя на большой террасе одного из домов Кампоса и устремив взгляд на бескрайнюю зелень, можно снова испытать точь-с-точь то же впечатление от райской красоты и безмятежности, которые испытывали иностранные путешественники, посещавшие в Хиос в былые времена, и от которого приходил в восторг Ламартин[98]. Разрушенные турками и землетрясением, утопающие в море зелени замки издали создают ложное впечатление целостности. Зелень бесчисленных лимонных, апельсиновых и мандариновых деревьев светится в ярком свете. Вдали золотится море, а за ним окутанные светлой дымкой, которая растворяет их очертания и цвет, горы Малой Азии кажутся лишенными подножья и вообще материальности. Божественное спокойствие разлито всюду. Весь Кампос дышит медленно и безмятежно, и каждый вдох свежего пассата доносит до террасы, на которой я сижу, его благоуханное дыхание. Цикады на деревьях приводят молчание в содрогание, и, убаюканный настойчивыми однообразными вздохами деревянных воротов, я чувствую, как душа моя мягко погружается в сон безмятежности.
98