— О, Боже, может быть, мы прервемся на рекламную паузу?
— Эрик Дитер? — завопил я.
Они разом подпрыгнули. Няня чуть не выронила ребенка.
— Дайте его мне, няня, — сказала Алисия, забирая сверток из рук няни и держа его с чувством величайшей ответственности. — А теперь, пожалуйста, оставьте нас. В ближайшее время миссис Келлер ничего не потребуется.
— Подожди, — закричала Вики, почти так же громко, как до этого я. — Разве я говорила, что ты можешь держать его. Я запрещаю тебе командовать им. Он мой, и ты вовсе не будешь им распоряжаться по своему усмотрению.
В эту минуту в комнате появился Сэм с охапкой желтых роз. Более подходящего момента выбрать было нельзя.
— О, Боже, — воскликнула со слезами Вики, — опять эти цветы! Я начинаю чувствовать себя машиной, которую вместо бензина надо заправлять букетами! Немедленно заберите их отсюда и оставьте меня одну. Уходите! Все!
И пока мы молча в изумлении смотрели на нее, она сползла вниз по подушкам и накрылась с головой одеялом.
— Пожалуйста, выйдите, — вежливо обратилась Алисия к ставшей пунцовой няне.
Я растерянно поглаживал небольшие холмики, прикрытые одеялом.
— Вики, дорогая, прости нас, пожалуйста, мы не хотели тебя расстроить...
— Я думаю, тебе лучше уйти, — сказал Сэм, подходя к кровати Вики.
— Но...
— Пойдем, Корнелиус, — произнесла Алисия голосом школьной наставницы.
Из-под одеяла доносились приглушенные всхлипывания.
— Вики, солнышко, — мне ужасно хотелось сдернуть одеяло, — все в порядке, конечно, ты можешь назвать его Эрик Дитер.
Сэм тихо дотронулся до моей руки.
— Уходи, Нейл.
— Но...
— Она моя жена, а не твоя. Уходи.
— Пошел ты к черту! — разозлился я.
На лице Алисии появилось выражение ужаса — за девятнадцать лет нашей супружеской жизни она впервые видела меня в таком состоянии.
Одеяло поднялось.
— Если вы не прекратите ссориться, — закричала Вики, — я убегу из этой больницы, у меня начнется кровотечение, и я умру!
Дверь широко распахнулась, и в палате появились два врача в сопровождении няни.
— Что здесь происходит? Что за шум? — главный врач окинул нас холодным презрительным взглядом. — Пожалуйста, оставьте нас с пациентом одних.
Мы тихо вышли в коридор, Сэм все еще держал в руках букет желтых роз, а Алисия — ребенка.
— Ну что, добился своего? — яростно прошипел Сэм.
— Это была безобразная сцена, Корнелиус, — подтвердила Алисия ледяным тоном.
Сказав шоферу, чтобы он подождал Алисию, я отпустил телохранителя, а сам отправился из больницы, которая находилась в Ист-Сайде, пешком. Впереди виднелись темные деревья парка, но они оказались гораздо дальше, чем я предполагал, и, в конце концов окончательно потеряв терпение, я вскочил в проходящий мимо автобус. После того, как мне исполнилось восемнадцать лет, я не ездил в общественном транспорте, и в первый момент даже наслаждался непривычной близостью усталых, но не очень опрятных попутчиков; но вскоре я понял, что так же одинок в автобусе, как и с Алисией на заднем сиденье моего «кадиллака», и, с трудом протиснувшись к выходу, со вздохом облегчения я вышел на остановке в конце парка.
Западная часть Центрального парка представляла собой рычащую массу машин в час пик. Я неторопливо пересек центральную часть города, определяя марки попадавшихся мне навстречу автомобилей. Я любил машины, хотя сам редко садился за руль. Человеку моего положения не пристало крутить баранку своего автомобиля, если он хочет создать достойный имидж в глазах своих подчиненных. Тем не менее иногда я «тренировал» свой любимый «кадиллак» на одной из новых автомагистралей, прихватив с собой лишь телохранителя. Мне нравилась мощь акселератора, тяга мотора, повиновение руля малейшему движению пальцев, хотя я никогда никому не признавался в этом. Это могло показаться ребячеством, а человек моего положения должен избегать всего, что может дать повод для насмешек: ничто так легко не разрушает даже самый устоявшийся имидж, как ядовитые насмешки; эту истину я усвоил еще много лет назад, когда мне пришлось лишить кое-кого власти, чтобы выжить в этом враждебном мире.
Добравшись до Дакоты[11], я вошел в лифт и поднялся на шестой этаж к Терезе.
— Привет! — встревоженно сказала она, появившись из студии так быстро, что я еще не успел вытащить из двери ключ. — Какой сюрприз! Я думала, ты пеленаешь ребенка и пьешь шампанское!
— Перестань. — Я прошел мимо, не поцеловав ее, и направился в кухню. Там, как всегда, царил полный беспорядок. В раковине — гора немытой посуды, на столе — остатки продуктов, имеющих вид и запах помойки. Огромный пушистый коричневый кот — Терезе хватало времени его любить — что-то жевал в углу, на грязном полу.
11
Дакота — фешенебельный доходный дом в западной части Центрального парка. Построен в конце XIX века