— Сняли подозрения? — Брови Эллери удивленно полезли вверх.
— Сто десять тысяч, которые Джек ему задолжал, действительно были уплачены. Факт абсолютно достоверный.
— А вы разве сомневались?
Инспектор подозрительно взглянул на Эллери:
— Так вы знали!
— Честно, признаться, знал. А у вас откуда такие сведения?
— Проверили банковские счета. Обнаружили, что Джек утром в четверг получил в банке по чеку сто десять тысяч долларов.
— Но только не в своем банке, конечно: там ему чек на такую солидную сумму не оплатили бы так быстро. В банке
Толленаа Стьюарта?
— Откуда вы знаете? — взорвался Глюке.
— Догадался. Я знаю, что чек был выписан стариком Стьюартом тринадцатого числа. Знаю, потому что сам вчера спрашивал старою ворчуна об этом.
— А как получилось, что Стьюарт выложил Джеку такую кучу монет? Ведь Джек для него ничего не значил. Или я ошибаюсь?
— Пожалуй, нет. Это дело рук Блайт. Она потащила Джека в ту среду с собой к отцу, выпросила у него денег — для Джека, не для себя. Старик сказал, что дал ей денег, чтобы избавиться от них обоих.
— Звучит достаточно неправдоподобно, чтобы оказаться правдой. Даже если бы и не это было главной причиной, подпись под чеком настоящая. Мы знаем, что старый скряга выписал чек на эту сумму.
— Что-нибудь еще выяснилось?
— Ничего. Наша версия насчет подружек Джека провалились; у каждой из них твердое алиби. А относительно яда — никаких следов.
Эллери задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Глюке поморщился:
— Но вот по поводу этой ловушки для Тая. Если она действительно направлена против него, то посылать Бонни такую карту, которую она получила в последний раз, было сверхъестественной глупостью! Во всяком случае, мы имеем дело с чертовски странным типом.
— Со странным типом, подмешивающим морфий в коктейль людям и посылающим им дурацкие письма. - Удивительно, правда?
— Может быть, — с надеждой произнес инспектор, — нам что-нибудь сумеет прояснить история с гаданием9 Я знаю, что Блайт была слегка помешана на подобного рода штучках, как и большинство здешних чокнутых дамочек!
— Ни один уважающий себя гадальщик и предсказатель не потерпит того чудовищного винегрета, рецепт которого заключен в желтой таблице карточных символов.
— Как вы сказали?
— Я слегка порылся в материалах по оккультным наукам. То немногое, что я прочел, убедило меня, что ни один профессиональный предсказатель судьбы или даже тот, кто хоть мало-мальски смыслит в гадании, не мог посылать эти карты.
— Вы хотите сказать, что значение каждой карты в таблице попросту взяты с потолка?
— О, значение карт достаточно достоверные. Единственная вольность, которую позволил себе отравитель и которую мне удалось обнаружить, относится к девятке треф: в одной из систем ворожбы она означает «предупреждение». Наш приятель Эгберт немного подправил смысл, переделав его в «последнее предупреждение». В остальном значения карт совпадает с теми, что находятся в любой литературе по данному вопросу. Суть дела в другом: значения карт в желтой таблице представляют собой невероятную мешанину из нескольких различных систем — таковых много, к вашему сведению. Некоторые взяты из системы с пятьюдесятью двумя картами, некоторые с тридцатью двумя, одно из так называемой системы «двадцать одно», и так далее. Также не принято в расчет различное значение открытых и перевернутых карт; нет ссылок на специфические методы гадания, такие как заклинание, предсказание, старое английское, романское, колдовское, цыганское, или на специфическую раскладку, как например: Ряды из девяти, Любовный ряд, Счастливая Подкова. Пирамида, Колесо Судьбы. К тому же, разорвать карту пополам, чтобы перевернуть с ног на голову ее значение — совершеннейшее новшество нашего друга Эгберта, о чем я не смог нигде найти никаких указаний. Кроме того...
— Ради Бога, хватит с меня ваших фокусов-покусов! — взмолился инспектор, хватаясь за голову.
— Надеюсь, — сказал Эллери, — я ясно выразил свою точку зрения?
— Вся ваша дьявольская тарабарщина, — простонал инспектор, — перемешалась у меня в мозгах в одну сплошную головную боль!
— La vie[57], — философски заметил Эллери и вышел из кабинета.
Он отправился прямо на Голливудские холмы, как верный голубь в голубятню. Один лишь взгляд на белый каркас дома успокоил его мятущийся дух и набросил покрывало на его взъерошенные мысли.
Пола помогла ему охладить свой пыл, выдержав целых двадцать минут в приемной, и успешно нейтрализовав благотворное воздействие, оказанное на него ее домом.
— Как вы можете так со мной обращаться? — с упреком сказал ей Эллери, когда секретарша впустила его в комнату Полы. Он буквально пожирал ее глазами. Она была одета во что-то гибкое и облегающее и выглядела бесподобно. Поразительно, но всякий раз, когда Эллери встречался с Полой, он открывал в ней все новые неотразимые черты. Вот, например, ее левое веко с крохотным прелестным родимым пятнышком на нем. Просто восхитительно! Оно привлекало внимание к ее глазам, подчеркивая их характерные особенности. Он схватил ее за руку.
— Как я с вами обращаюсь? — смущенно спросила Пола.
— Заставляете меня ждать. Пола, вы такая очаровательная, что я готов вас съесть!
— Каннибал! — засмеялась она, пожимая ему руку. — Чего же вы могли ожидать, являясь к даме без предупреждения?
— А какая разница?
— Разница? Вы действительно такой глупый, или притворяетесь? Разве вы не знаете, что женщина только и ждет предлога, чтобы поменять платье?
— Ах, вот вы о чем! Ради меня вам не стоит прихорашиваться.
— Я вовсе не прихорашиваюсь для вас! Это самая старая из моих тряпок...
— Древняя поговорка! И вы пользуетесь губной помадой. Я не люблю губную помаду!
— Мистер Квин! Бьюсь об заклад, вы еще носите длинное нижнее белье!
— Женские губы бесконечно более привлекательны в своем естественном виде. — В качестве доказательства он потянулся к ней своими губами.
— Ладно, все остается, как есть, — торопливо сказала 1
1
Пола, отстраняясь. — О, вы меня выводите из себя! Я всякий раз напоминаю себе, что должна обращаться с вами холодно и неприступно, как королева, а вам всегда удается заставить меня почувствовать себя глупой маленькой девочкой во время первого свидания! Садитесь, негодник, и говорите сейчас же, зачем вы пришли.
— Увидеть вас, — быстро сказал Эллери.
— Обойдемся без подобных штучек! У вас никогда в жизни не было открытых, честных, незаинтересованных помыслов. В чем они заключаются на сей раз?
— Э-э... в вашей колонке сегодня промелькнула маленькая заметка. Я имею в виду те самые письма...
— Так я и знала! Ах вы, негодяй!
— Вы даже не представляете, насколько правы.
— Вы просто невежливы! Могли бы хоть разок солгать мне. Заставили бы меня поверить, что пришли только с целью повидаться со мной.
— Но ведь так оно и есть! — воскликнул Эллери, расплываясь в улыбке. — Я воспользовался историей с письмами в качестве предлога.
— Вам для всего нужен предлог! — неодобрительно заметила она.
— Пола, говорил ли я вам, как вы прекрасны? Вы женщина, о которой я мечтал еще в те дни, когда влюблялся в кинозвезд на экране. Первоклассное дополнение к моей одинокой душе. Мне кажется...
— Вам кажется?.. — выдохнула она.
Эллери запустил пальцы за воротник рубашки.
— Мне кажется, здесь немного жарко...
— О!
— Да-да, жарко. Где у вас сигареты? Ага! Именно мой сорт. Вы просто неоценимы!
Он нервно закурил сигарету.
— Вы хотели мне что-то сказать?
— Я хотел что-то сказать? Ах, да! О статье в вашей колонке относительно писем Блайт.
— О! — разочарованно протянула она снова.
— Где вы откопали этот клад?
Пола удрученно вздохнула: