«Что за ерунда! — возмутился про себя мистер Квин. — Ну-ка, с дороги, красавица!»
Но красавица восторженным шепотом произнесла:
— О, мистер Квин, это просто чудесно! Вы думаете, она решится?
— Конечно, решится, — небрежно ответил мистер Квин. — Вся болтовня о толпофобии — сплошной вздор! Ерунда! Где она?
— Она и смеется, и плачет — о, она просто прелестна! Погодите, когда увидите ее! Это самое невероятное чудо из всех, когда-либо происходивших с ней! Я надеюсь, ничего не...
— Ладно, ладно, — ворчливо оборвал ее Эллери. — Хватит болтать, милая! Дайте-ка мне самому взглянуть на эту прелесть!
Тем не менее, к двери Полы он приблизился с замирающим сердцем. Что с ним происходит? Вся эта суета и нервотрепка из-за такой мелочи, как посещение ночного клуба?
Он постучался, и озабоченная секретарша испарилась, а мелодичный голос Полы робко произнес из-за двери:
— Входите... входите, пожалуйста!
Мистер Квин поправил свой черный галстук, откашлялся и вошел.
Пола стояла, высокая и напрягшаяся, на фоне закрытой стеклянной двери в противоположной стене, молча глядя на него. Руки ее в браслетах и красных перчатках до локтей были прижаты к груди. На ней была надета, переливаясь и •сверкая в тех местах, на которые падал свет — ткань или чистое золото? Длинная накидка из белого пушистого меха была схвачена у подбородка великолепной марказитовой[63] брошью. Прическа напоминала придворного пажа елизаветинской эпохи. Одним словом — совершенство с головы до ног!
— Святые угодники! — пробормотал Эллери.
Она стояла бледная, с побелевшими губами.
— Как я... как я выгляжу?
— Вы выглядите, — благоговейно произнес мистер Квин, — как один из ангелов. Вы выглядите, — сказал мистер Квин, — как популярное представление о Клеопатре, хотя у Клеопатры был горбатый нос и вероятно темная кожа, а ваши нос и кожа... Вы выглядите, — сказал мистер Квин, — как одно их тех божественных созданий с Альдебарана или откуда-то там еще, которых любил описывать Герберт Дж.Уэллс[64]. Вы выглядите отлично!
— Не говорите глупостей! — слегка сердито сказала Пола. — Я имею в виду одежду.
— Одежду? Одежду! Кстати, мне помнится, вы сказали, что у вас нет никаких вечерних туалетов. Лгунья!
— Не было и нет, поэтому я и спрашиваю, — возразила она. — Мне пришлось одолжить накидку у Бесс, платье у Лилиан, а туфли у соседки через несколько домов отсюда, у которой такой же размер обуви, как у меня. Я чувствую себя настоящей коммунисткой! Правда, Эллери, вы уверены, что так сойдет?
Эллери решительным шагом пересек комнату. Пола съежилась, прижавшись к стеклянной двери.
— Эллери... Что вы собираетесь...
— Позвольте предложить самой прелестной даме из всех известных мне, — с пылкой галантностью произнес мистер Квин, — вот это!
И он протянул ей небольшую целлофановую коробку, в которой лежал очаровательный букет из белых камелий.
— Ах! — воскликнула Пола и добавила мягче: — Как это любезно! — Внезапно напряжение оставило ее; она стала естественнее, раскованнее и непосредственнее, когда быстрыми ловкими движениями приколола букет к своему корсажу.
А мистер Квин, проведя языком по пересохшим губам, сказал:
— Пола...
— Да?
— Пола... — снова сказал мистер Квин.
— Да? — нахмурившись, взглянула она на него.
— Пола, вы позволите... Можно мне... А, черт возьми, единственный способ сделать это — просто взять и сделать!
Он схватил ее и прижал к своей накрахмаленной сорочке так тесно, как только позволила сорочка, и неуклюже поцеловал ее в губы.
Пола неподвижно лежала в его объятиях, закрыв глаза и учащенно дыша. Затем, не открывая глаз, она проговорила:
— Поцелуйте меня еще...
Спустя некоторое время мистер Квин хрипло пробормотал:
— Я подумал... давайте никуда не пойдем, а скажем, будто мы ушли. Давайте... ну, останемся здесь!
— Да, — прошептала она. — О, да!
Но у Эллери дута была из стали. Он твердо отбросил прочь искушение:
— Нет, мы уйдем отсюда! В этом весь смысл вашего лечения!
— О, я не могу! Я хочу сказать... мне кажется, я не смогу...
Мистер Квин взял ее за руку и провел через всю комнату к запертой двери.
— Откройте дверь, — сказал он.
— Но я... я сейчас в таком беспорядке!
— Вы прекрасны. Откройте дверь!
—- Вы и вправду этого хотите?.. Открыть ее?
— Откройте ее сами! Собственными руками!
Два испуганных чертенка выглянули из ее широко раскрытых печальных глаз. Пола судорожно глотнула, словно маленькая девочка, и ее рука в алой перчатке нерешительно протянулась к дверной ручке. Она в отчаянии посмотрела на Эллери.
— Откройте ее, дорогая, — тихо сказал мистер Квин.
Пальцы ее медленно повернули дверную ручку до упора. Затем торопливо, словно маленькая Лулу, решившаяся проглотить свою порцию рыбьего жира, Пола зажмурилась и распахнула дверь.
И все еще не раскрывая глаз, она на ощупь шагнула через порог в открытый мир.
Эллери Квин
Человек кусает собаку
Каждый, кто наблюдал тигриную походку, закушенную губу, нахмуренные брови и черную меланхолию, характеризующие поведение мистера Эллери Квина, знаменитого сыщика, в те ранние октябрьские дни в Голливуде, с почтением сказал бы, что интеллект великого человека снова занят титанической борьбой с силами зла.
— Пола, — заявил мистер Квин Поле Пэрис, — я схожу с ума.
— Надеюсь, от любви, —- нежно промолвила мисс Пэрис.
Мистер Квин продолжал шагать взад-вперед, погруженный в размышления. Мисс Пэрис не сводила с него ласкового взгляда. Когда он впервые повстречался с ней в период расследования двойного убийства Блайт Стьюарт и Джека Ройла, знаменитых кинозвезд[65] мисс Пэрис пребывала в тисках психическою расстройства. Она панически боялась толпы. Врачи именовали это «толпофобией». Мистер Квин, движимый труднообъяснимыми эмоциями, взялся исцелить леди. Решив, что терапия должна быть одновременно шоковой и компенсирующей, он начал ухаживать за ней.
И хотя мисс Пэрис поправилась, мистер Квин, к своему ужасу, обнаружил, что лечение иногда может представлять худшую проблему, чем недуг. Ибо пациент быстро влюбился в своею целителя, а целитель не мог избавиться от мучительных эмоциональных последствий.
— Это так? — настаивала мисс Пэрис.
— Что-что? — рассеянно переспросил Эллери. — О, нет. Я имею в виду чемпионат по бейсболу. — Вид у нега был свирепый. — Неужели вы не понимаете, что происходит?
Нью-йоркские «Янки» и нью-йоркские «Гиганты» ведут смертельную борьбу за зваише чемпионов мира, а я нахожусь на расстоянии трех тысяч миль от этого!
— А-а, — протянула Пола и тактично добавила: — Бедняжка.
— Я никогда не пропускал нью-йоркские состязания, — жаловался Эллери. — Это сводит меня с ума! А ведь это грандиознейший чемпионат из всех, какие когда-либо происходили! Мур и Ди Маджо[66] творили на поле чудеса. «Гиганты» вели тройную игру. Гуфи Гомес поставил вне игры четырнадцать человек. Хаббелл делал ослепительные подачи. А сегодня Дики вырвался вперед в девятой подаче, обошел троих «Янки» и поймал мяч в правом поле...
— А это хорошо? — осведомилась Пэрис.
— Хорошо! — взвыл мистер Квин. — Это всего лишь может сделать необходимой седьмую игру!
— Бедняжка, — повторила мисс Пэрис и взялась за телефон. Положив трубку, она сказала: — На Востоке погода угрожающая. Нью-йоркское бюро погоды ожидает завтра ливневые дожди.
Мистер Квин уставился на нее.
— Вы имеете в виду...
— Я имею в виду, что вы летите вечерним рейсом на Восток и послезавтра увидите вашу драгоценную игру.
63
Марказит — лучистый колчедан из класса сульфидов, представляет собой латунно-желтые прозрачные кристаллы.