Рудольф Гровиан выслушал профессора, и глазом не моргнув. Жизнь как картотека преступлений. Вранье, кража, наркотики. И – вишенка на торте – убийство. Нет! Только не Георг Франкенберг. О нем лучше пока забыть. Жертву звали Магдалиной!
Убила ли Кора Бендер свою сестру умышленно, потому что воспринимала ее как разрушительницу собственного «я» (не только собственного, их отец тоже пострадал, а Кора Бендер боготворила своего отца) или же это случилось по неосторожности, в наркотическом угаре, этого профессор Бурте не знал. Но ломающиеся ребра принадлежали Магдалине.
И Рудольф Гровиан услышал слова Коры: Одну руку я всегда клала ей на грудь… Этого ему было довольно. «Эскулап, – подумал он, – даже не замечает, что позаимствовал образ ее мышления. Послушать Кору Бендер полчаса – и снова поверишь в Вайнахтсманна»[14].
Но он не поверит! Он собрал факты.
– У меня к вам предложение, – произнес Рудольф, вставая. – Вы будете выполнять свою работу, а я – свою. Если вы напишете это в своем заключении, я опровергну ваши слова в два счета.
Профессор Бурте изъявил желание услышать опровержение немедленно. И Рудольф Гровиан перечислил факты. Факт номер один: когда умерла ее сестра, Коры уже три месяца как не было дома. По всей видимости, она лежала с проломленным черепом в какой-то клинике, из которой ее выписали только в ноябре. Факт номер два касался проституции как искупления в сочетании с подспудным желанием совершить инцест с отцом. Красивая формулировка. Он бы не сумел так выразиться. Но, к сожалению, это невозможно – с пробитым черепом на панели не постоишь. Не говоря уже о том, что у Коры не было такого подспудного желания.
– Вам стоило бы открыть Библию, господин Бурте. Там все написано. Она по-своему пытается сказать нам правду. Проституткой была Магдалина.
Покачав головой, Рудольф улыбнулся.
– Магдалина провела предварительную работу, а в подвале они довершили начатое. Если вы мне не верите, попробуйте включить цветомузыку. Или поставьте Коре Бендер песню «Song of Tiger». Готов спорить, что именно это послужило толчком, а вовсе не госпожа Франкенберг. Она сама сказала: это была песня. На всякий случай возьмите с собой санитара, когда будете ставить эксперимент. Я видел у вас парочку крепких ребят…
Медленно направляясь к двери, Рудольф выложил последний козырь. Факт номер три.
– И, при случае, спросите у госпожи Бендер, сколько капель воды зачерпывает наркоман из унитаза, чтобы придать наркотику нужную консистенцию.
Профессор Бурте нахмурился.
– Зачем мне…
Рудольф Гровиан уже положил ладонь на дверную ручку.
– Вы меня поняли. Дайте ей набор для укола. И пусть проверят кожу госпожи Бендер, каждый ее сантиметр. Если вы найдете хоть один шрам, который дает повод сделать заключение о применении садомазохистских практик, я уволюсь из органов правопорядка. Но мне не придется этого делать.
Он открыл дверь, шагнул в широкий коридор и произнес:
– Подумайте о песне, господин профессор. К сожалению, я не рискнул ее включить. Но при следующей возможности наверстаю упущенное. Если госпожа Бендер оказалась здесь из-за моих методов ведения допроса, то ими же я ее отсюда и вытащу. Это я вам обещаю, господин Бурте.
Уходя из клиники, Рудольф был в ярости и в то же время чувствовал себя совершенно беспомощным. У него не было даже аттестата зрелости, карьеру он сделал исключительно благодаря своим пробивным качествам. Разве он сможет спорить с профессором, если до этого дойдет? Он не мог требовать даже проведения контрэкспертизы.
Вернувшись в Хюрт, Рудольф открыл телефонный справочник. Эберхард Браунинг, это имя он нашел дважды – телефон адвокатской конторы и домашний. Набрал номер конторы. К сожалению, поговорить с доктором Браунингом не удается, а встречу дружелюбная секретарша могла предложить только на следующий день. Проявив настойчивость, полицейский все же сумел добиться того, чтобы его соединили с адвокатом.