А в другой раз: «Я получила доброе письмо от Зины. Акилина в Киеве».
Многие имена здесь хорошо известны. Зина (Манштедт или Манчтет), Маня (Ребиндер) и Акилина (Лаптинская) входили в число самых ближайших распутинских поклонниц, Прасковья – жена, вернее, вдова Распутина. Отец Макарий, умерший в 1917 году, —тот самый монах из Верхотурья, который приезжал в Царское Село в 1909 году и которого ошибочно считали наставником Григория в молодости. Весной 1917 года им заинтересовалась демократическая власть.
«Поручаю своему товарищу Пигулевскому немедленно арестовать в Верхотурском ските Макария и заключить его под стражу, произведя самый тщательный обыск у него в келий. Имею на сей счет прямые указания товарища Скарятина. Начальник милиции в данном случае имеет беспрекословно повиноваться гр. Пигулевскому», – писал в своем приказе председатель комитета общественной безопасности города Верхотурье некто Беляев 19 апреля. Два месяца спустя Макарий скончался.
Примерно в это же время в Верхотурье была арестована и отправлена в Петроград Ольга Владимировна Лохтина.
Великая Княжна Татьяна Николаевна писала 9 декабря 1917 года Вырубовой, которую к тому времени выпустили из Петропавловской крепости: «Передай, душка, привет Маре, сестре, О. В.[67] Попроси помолиться, целую ее и всех, кто помнит».
Распутинский кружок распался со смертью Григория, но память о человеке, которого считала святым, Государыня хранила до своих последних дней. Вырубова сообщала в мемуарах о том, что Их Величества «до последней минуты верили в его молитву и еще из Тобольска мне писали, что Россия страдает за его убийство». Письмо с такими строками действительно существует.
«17-го все молитвы и мысли вместе, переживаем опять все <…> Вспоминаю Новгород и ужасное 17 число и за это тоже страдает Россия. Все должны страдать за все, что сделали, но никто этого не понимает», – написала Императрица своей фрейлине год спустя после убийства Распутина, еще надеясь на то, что «после годовщины <…> Господь умилосердится над родиной», но больше ни с кем она мыслями о своем покойном друге не делилась.
«Только однажды Она говорила со мной про Распутина, и слова Ее были маловажные. Мы ехали на пароходе в Тобольск и, когда проезжали мимо села Покровского, Она, глядя в окно, сказала мне: "Вот здесь Григорий Ефимович жил. В этой реке он рыбу ловил и Нам иногда в Царское привозил"», – рассказывал камердинер Николай Волков.
«Он прямо поразителен – такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на Него. Все остальные члены семьи такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются, – такие, как бы Господь и наш Друг хотели бы», – писала Императрица Вырубовой о детях и самом дорогом для них обеих человеке – Императоре Николае Александровиче, соотнося их мужественное поведение ц,гипотетической оценкой Распутина.
Комендант Ипатьевского дома Я. М. Юровский в своей записке о расстреле Царской Семьи и сокрытии трупов указывал на то, что «на шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом его молитвы, зашитые в ладанку».
Это обстоятельство уже в наши дни было подхвачено сторонниками Распутина как еще одно доказательство его святости. «Перед миллионами русских верующих во всей своей неприкрытой остроте встал вопрос о том, как совместить в сознании образ вечно пьяного и похабного мужика с остатками пищи в бороде и Царственных мучеников, Государя, Царицу, прекрасных и чистых Царственных дочерей, поистине агниц без пятна и порока, принявших смерть с образками и молитвой этого "пьяницы", спрятанными у самого сердца, – вопрошал Ф. Козырев и продолжал: – Кто был слеп – они, непорочные, мужественные, прекрасные, или мы… Вот центральный пункт всех споров о Распутине».
Вопрос, может быть, и резонный, но следует заметить, что фраза о портрете Распутина была, во-первых, вписана в машинопись от руки, а во-вторых, версий воспоминаний Юровского существует по крайней мере пять. Как писал Н. Г. Росс о записке, хранящейся в Государственном архиве Российской Федерации, в 601-м фонде, где и говорится о портретах Распутина, то «именно на этом экземпляре "Записки" находятся загадочные приписки от руки». И далее: «Теперь благодаря доктору исторических наук Ю. А. Буранову известно, что машинописный текст "Записок" собственноручно надписывал историк М. Н. Покровский».