Докладная Шелихова, вызвавшая множество неприятных воспоминаний, разочаровала императрицу. «Дочитаю позже, когда время будет», — подумала она и пошла переодеваться к назначенному перед полуднем «малому выходу», на который приглашался и малый круг избранных и ближайших к царице лиц.
Через час царица вышла в недавно отделанный зодчим Камероном янтарный зал дворца, сияя своей обольстительной, прославленной современниками улыбкой. Заканчивая мимолетную аудиенцию, Екатерина заметила настойчивые, искательные взгляды Безбородко, нахмурилась и тут же, ласково улыбаясь, сказала:
— Сейчас мне не до торговли, да еще где — на Тихом море! — И с облачком величайшей озабоченности добавила: — Я ума не приложу, как удовольствовать требования Григория Александровича[1] на войну с турками и на то, и на се, а вы мне Америку подкидываете… Le jeu ne vaut pas les chandelles.[2] Я приказала Храповицкому бумаги купца отослать в комиссию о коммерции еще раз на суждение графа Воронцова…
Рука Безбородко нигде не давала застрять бумагам Шелихова. Шелихов совершенно напрасно приписывал свои неудачи отсутствию в Петербурге Державина. О влиянии Гаврилы Романовича в дворцовых кругах мореход имел преувеличенное представление.
— Ванятка, помнишь, как мы с Гаврилой Романовичем у вас в доме, в Казани, ели-пили и в картишки перекидывались, а он нам еще «Фелицу» читал? — горестно сетовал мореход Осокину на то, что нет Державина в Петербурге. — Читал и говорил: «Теперь, ежели что понадобится, прямо ко мне обращайся: все сделаю!»
— Мм… — мычал в ответ Осокин. — Высоко взлетел господин Державин, превосходительством величается. Да, в Тамбове губернатором сидит… Душевный человек! — убежденно кивал головой Осокин, не зная того, что Державин находится в негласной отставке и, сидя в своем имении в Званке, пытается восстановить себя во мнении царицы.
В конце марта Шелихов уже собрался двинуться в обратный и еще более трудный, весенний, долгий путь, как Соймонов сообщил ему, что комиссия по делам коммерции за подписями Воронцова, Христофора Миниха и соймоновского двоюродного братца «Петьки» — тоже его превосходительства генерал-майора Петра Александровича Соймонова — представила государыне доклад, полностью поддерживающий начинания в Америке и на Тихом океане.
— Дельный экстракт, братец ты мой, они из бумажек, тобой представленных, составили, — помахивал Соймонов перед носом морехода копией, выпрошенной у Воронцова «для ознакомления». — И сильный фундамент подвели. Слушай, что пишут о тебе и Якобии: «В самом их прошении заключается не единая их польза, но общая, весьма важная и достойная милостивого вашего императорского величества воззрения…» И далее государыню словно под локоток подводят на такой сюрприз, коего ты и ожидать не смел… Нет, нет, не скажу! — возбужденно смеялся Соймонов. — Ежели пройдет, а пройти беспременно должно, сам узнаешь…
Шестого апреля невидимая «рука» все того же Безбородко добилась составления протокола Непременного Совета на поднесенный ее императорскому величеству доклад комиссии по делам коммерции.
Хитроумный Безбородко, заметив, как поджала государыня губы, когда мельком просматривала донесение Шелихова, счел за благо внушить господам членам Непременного Совета мысль уменьшить казенную ссуду компании с пятисот до двухсот тысяч рублей и выдачу ее указать «из тобольской казенной палаты сибирской монетой».
Безбородко как будто бы все предусмотрел, чтобы не вызывать у государыни горьких мыслей о том, что ссудою открывателям неведомых земель она урезывает деньги, столь нужные роскошному князю Тавриды, или — того хуже — что она должна будет уменьшить вознаграждение как раз удаляемому в это время от двора очередному «любимцу» — графу Дмитриеву-Мамонову. И все же принятые меры никакого успеха Безбородко не принесли. Сопротивление царицы он встретил с совершенно неожиданной стороны. Екатерина, с неизменной неприязнью к брату «толстухи Елизаветы», заподозрила Воронцова в неблаговидных намерениях.
По свидетельству того же Храповицкого, по записи его в «Дневнике» 27 апреля, раздражение Екатерины сказалось в словах, что такого доклада, как о Шелихове, она не видела еще за все время своего царствования. Требуют отдать в монополию купцу не что-нибудь — Тихое море! «Дай только повод! Президент гр. Александр Романович Воронцов распространит дальнейшие виды для своих прибытков».