— Скажу, — пообещал Мак.
— Я вернусь, — заверил Чейз, выходя на улицу.
Дверь закрылась за ним с тусклым похоронным ударом.
Мак постоял перед дверью и вдруг произнес:
— Можешь спуститься, Нина.
Ошарашенная, она перевесилась через перила.
— Вы знали, что я подслушиваю?
— Мне знаком каждый звук в этом доме. Я услышал скрип двери ванной. — Он посмотрел на нее. — Мне жаль. Я думал, удастся убедить его не ехать.
— Вы могли просто не помогать ему, — горько заметила Нина.
— Он все равно поехал бы, и все закончилось бы арестом на границе. В данных обстоятельствах, согласись, альтернатива не из лучших.
Нине пришлось признать, что шотландец прав.
— Проклятие! — воскликнула она. — Ну почему он такой упрямый?
Мак издал приглушенный смех.
— Я знаю Эдди очень давно. Его упрямство не изменишь.
— А разве он готов в чем-то меняться?
Вопрос был скорее риторический, чтобы выразить горечь, и Нина немного удивилась, получив ответ.
— Не поверишь, но за те годы, что я знаю Эдди, он все время менялся.
— Правда?
— Правда. Если тебе интересно, — продолжил Мак, — будет лучше — во всяком случае, для моей шеи — не вести диалог под балконом подобно Ромео и Джульетте, как думаешь? — Он указал на дверь, ведущую на кухню в задней части дома. — Спускайся, я приготовлю перекусить. И там, если желаешь, поговорим о юных годах Чейза.
Постройки четко вырисовывались в умирающем свечении западного неба. Уличные фонари освещали террасы Белгрейвии[5] оранжево-розовыми оттенками.
Этот же свет падал на белый фургон, стоявший напротив дома Мака. Невзирая на двойную желтую линию, на нем горели аварийные огни — традиционная маскировка каждого британского водителя, желающего припарковаться там, где запрещено.
В передней части фургона сидело трое, и еще четверо — сзади. Все молодые, высокие, тренированные и с ног до головы в черном. Шестеро из них держали ультракомпактные автоматы «МП-9».
У седьмого «МП-9» не было, однако в каком-то смысле самым сильным оружием обладал именно он. Ноутбук на его коленях подключался кабелем к непритязательному белому ящику, закрепленному на болтах к стенке фургона.
— Начинаем! — объявил мужчина.
Экран ожил, произвольный вихрь из серых и белых точек на кроваво-красном фоне быстро принял очертания здания.
Дом Мака изнутри.
Белый ящик был радаром, работающим на частоте, способной с легкостью проникать через кирпичную кладку викторианского особняка. Оператор подвигал небольшой джойстик, чтобы настроить антенну, медленно просвечивая дом в поисках признаков жизни…
— Нашел, — наконец объявил он.
Нина вгляделась в фотографию.
— Боже мой, это Эдди?
— Он самый, — подтвердил Мак.
Они поужинали, и Нина переоделась в одну из его рубашек, доходивших ей до колен, а на ноги натянула тапочки, пока ее собственная одежда сушилась. Шотландец устроил экскурсию по дому, завершив ее в библиотеке на верхнем этаже, которая скорее представляла собой выставку прошлой жизни Мака, нежели хранилище для книг. Одну из стен заполняли фотографии в рамках из разных периодов его военной карьеры.
— Господи, с волосами!.. — Чейз на фотографии щеголял буйной шевелюрой, что разительно отличало его от Чейза настоящего. — Сколько ему здесь лет?
— Снимали десять лет назад так что почти двадцать пять. — Рядом с Чейзом стояли Мак и несколько других мужчин в камуфляже. Все демонстративно позировали для камеры. — По-моему, это было на втором году службы на разведку.
Нина перешла к следующему снимку, который сделали где-то в ресторане. Группа мужчин вокруг стола весело поднимала бокалы. Фотографировал, как поняла Нина, сам Мак.
— Ух ты! Это Хьюго?
Мак всмотрелся в изображение Чейза и Хьюго Кастилля. У последнего были усы.
— Он самый. Снимались после возвращения с совместной операции НАТО на Балканах. Ты знала его? — Нина кивнула. — Хороший парень. Хотя слишком дотошный.
— Верно. — На фотографии был еще кое-кто, кого вспоминать было неприятно. — Ой, а это Джейсон Старкмен?
— Точно, — неодобрительно заметил Мак. — Будь он неладен. Раньше за соблазнение жены сослуживца пороли розгами.
— Вообще-то… — Нина замолчала, не зная, стоит ли развивать тему. Мак вопросительно посмотрел на нее, как бы предлагая продолжать. — Эдди сказал, что у Старкмена не было никаких отношений с Софией. Она все выдумала, чтобы обидеть его.
Мак едва заметно кивнул:
— Что ж, не удивлен. Я всегда считал, что у Софии довольно жестокий характер. У нее раздутое чувство собственной значимости: если что-то было не так, как она хотела, эта женщина становилась совсем несносной. Эдди, бедняга, не обращал внимания, пока не стало слишком поздно.