Лизете понравилось это молодое, округлое, румяное лицо. Когда она сделалась женщиной и определились её вкусы, она осознала, что более всех ей нравятся вот такие здоровые красивые юноши — кровь с молоком! И могло показаться странным, что епископ Любекский, её покойных жених, вовсе и не был таким, а ей всё же было хорошо с ним. Но она была не из тех, что задумываются над подобными странностями. И одно в этих юношах, которые хороши были ей, непременно должно было явиться словно бы от Бишофа — большие зубы...
Большими белыми зубами племянник, император, улыбнулся ей. Она встала с кресел и присела перед ним церемониально. Он подал ей руку, повёл к танцующим. Она попросту обрадовалась этой открывшейся возможности натанцеваться всласть.
Французский посланник дивился изяществу её движений. Пётр Алексеевич отпускал ей французские комплименты, Она отвечала остроумно.
Она ему была куда более по душе, нежели Катенька Долгорукова. Неоценимости Катенькиной красы он ещё не понимал. Катенька ведь была моложе его, вроде как совсем девчонка. И потом Катенька привычная была, давно игрывали вместе; вместе росли, в сущности. И в Катенькиной натуре уже проявлялись холодность и замкнутость, столь свойственные подобным изумительным красавицам. Он догадывался о намерениях сделать Катеньку его женою. Что ж, он бы не противился; это всё же лучше, чем унылая, костлявая Марья Меншикова... Ему пришло в голову, что ведь это приятно, когда твои желания или нежелания производят совсем необыкновенные воздействия. Вот он не захотел жениться на Марье, не Бог весть какое нежелание, а на тебе! Всемогущий Александр Данилович разом потерял всё: дворец, богатство, удачу. И это всё потому, что вот Пётр не захотел жениться на его дочери!.. И теперь юному императору очень желалось ещё чего-нибудь этакого, чьей-нибудь внезапной опалы, например, сходной с головокружительным падением с невиданной высоты. Но Пётр вовсе не был злым. Его бы развлекло и чьё-нибудь неожиданное возвышение; или, нет, не чьё-нибудь, а любимого друга Вани, Ивана Долгорукова; вот для кого Пётр на всё готов!..
А красота молодой тётки была такая игривая, душистая, пышная, Он мог сколько угодно ощущать себя взрослым, но всё же ему не могло не льстить это внимание кокетливое совсем взрослой девицы. И... об этом никто не знал, даже Ваня, но Пётр ведь ещё не сделался настоящим мужчиной, ещё не имел женщины...
Лизета болтала с ним весело и непринуждённо. Она вдруг подумала со стыдом, что ведь после смерти Бишофа ещё не знала другого мужчины. А как было бы забавно, если бы... И хорошо и весело... Он ведь хорош, этот маленький Пётр...
Начался новый танец...
Посланник испанский, герцог де Лириа[22], шёл в паре с Натальей Алексеевной, сестрой государя, и тихо беседовал с нею:
— Принцесса Елизавета столь пылкая и прекрасная...
Но девочка тотчас поняла, что никакая это не похвала, напротив, утончённое уязвление. Наташа улыбнулась одними губами, её тёмные красивые глаза глядели строго и не улыбались.
— Нетрудно предугадать, что она пойдёт по стопам своей матери, — осторожно продолжил герцог.
— Только бы не с моим братом! — откликнулась Наталья Алексеевна с внезапною живостью. О, она-то не сомневалась в измене Екатерины великому Петру, в постыдной связи Екатерины с молодым Монсом...
— Разве для вашего брата не существует магнита более притягательного, нежели девица старее его шестью годами, да к тому же и родная по отцу тётка?
— Пётр ещё слишком молод для того, чтобы понимать, какой алмаз получает он в лице прекрасной Катеньки. А сама Катенька, увы, слишком ещё холодна. Спящая царевна! И покамест моему брату не дано пробудить её...
Герцог ответил какою-то учтивой фразой. Танец кончился.
В Москве двор зажил шумною жизнью. Это был уже и не детский праздник, в котором юнцы рядятся взрослыми, но истинное кипение юности. Для Петра существовали сейчас лишь две привлекающие его личности: тётка Елизавет Петровна и неизменный Ваня Долгоруков. Из людей солидных молодой государь жаловал Андрея Ивановича Остермана, который не докучал ему наставлениями, но и не подлаживался под весёлое настроение Петра Алексеевича. Независимо и с достоинством держался Андрей Иванович. Он видел, что мальчик совсем не глуп. Да и трогательно было, когда кудрявый красивый подросток брал его за руку и говорил искренне:
22