— Ни за что! — отвечала, дрожа...
Уехать? Бежать? Ни за что! Она горделиво осушит эту горькую чашу унижений! Горделиво, до самого донышка...
Но горделиво и величаво — не выходило. Бес какой-то, бешеное что-то (от матери?) пробудилось опасно в её натуре. А где же дремало прежде, в каком потаённом уголке души свернулось тихо, по-кошачьи? Но теперь пробудилось. И огоньки в её чёрных глазах были уже не огоньки безоглядного детского озорства, но бешеные вспышки, неведомо что сулящие, пугающие её саму...
Герцог исподволь начал готовить отъезд в Киль, на родину. Эти приготовления надо было держать, хранить в тайне от Анны. Но когда всё будет готово и он скажет ей... Сейчас он боялся думать об этом моменте... А если она откажется ехать?.. Позор, стыд! Но её ничто не остановит. Она, пожалуй, откажется при всех. Она — дочь своего отца, отец её с плотниками и шкиперами братался на верфях голландских, и не смущался нимало.
Из Киля начали являться посланцы, но Анна не обращала внимания, её не занимали мужнины дела. Она вдруг бросилась очертя голову в этот вихрь балов, приёмов, танцев. Ездила на охоту с Лизетой и Бишофом. Карл-Август, епископ Любекский, хотя и был духовным лицом, однако герцогу казался крайне легкомысленным и даже и безнравственным. Императрица всё была нездорова. Елизавет Петровна беспрепятственно проводила время со своим женихом, покамест Меншиков решал вопросы брачного будущего контракта.
Какое-то время Фридрих размышлял, не должен ли он предупредить Анну, чтобы она предупредила сестру о безнравственности епископа. Но нет, это было бы напрасное предупреждение. И Анна не послушалась бы его. И Лизета... короче, напрасное, неуместное и уже слишком позднее предупреждение. И герцог что-то понимал в людях, в особенности в таких женщинах, как юная цесаревна Елизавет Петровна. Лучше было держаться подальше от неё. Он полагал её также безнравственной и холодной...
Анна вошла в кабинет мужа внезапно. Теперь она всегда являлась внезапно, будто вбрасывала, швыряла в комнату этот бешеный блеск чёрных глаз и заливистый, почти наглый хохот...
Молодой человек, сидевший рядом с герцогом, поднялся ей навстречу с поклоном.
Дерзко и резко оборотилась к мужу:
— Кто это с тобой?
— Камергер Тессин из Киля...
— Зачем?
Герцог подумал: «Неужели она что-то почувствовала?..»
— По делам правления. Ведь я давно не был в своих владениях...
Взглянула настороженно, грубо-подозрительно; так, искоса, поглядывала, случалось, её мать...
А вечером, на балу у графа Шереметева, она столь открыто и бесстыдно заигрывала с молодым Тессином, что все даже и не язвили уже, и не сплетничали — глядели в испуге, в изумлении. Герцог приказал камергеру ехать посланником в Берлин, тою же ночью, прямо с бала. На следующий день Анна Петровна демонстративно не появилась во дворце Меншикова на очередном празднестве.
А ещё на другой день бешеный звон колокольчика вызвал герцога из кабинета в спальню. Молодой граф Апраксин[18] смущённо остановился перед герцогиней. Анна потрясала колокольчиком.
— Граф только что изъяснился мне в любви! — обернулась к мужу. — И поскольку я не желаю отвечать на его страсть, он сам пожелал, кинувшись к моим ногам, чтобы я прекратила жизнь его, тогда-де прекратятся и его мучения влюблённого. И вот теперь, когда я согласна исполнить эту его просьбу и попросту проткнуть его шпагой, его же шпагой, разумеется, он почему-то мнётся и просит прощения! — Она захохотала этим своим новым смехом.
Граф пытался делать герцогу знаки, намекающие на ненормальное состояние умственных способностей молодой герцогини. Спустя час домой к молодому Апраксину явились с вызовом на поединок от герцога.
Поединок состоялся. Граф был ранен. При дворе много об этом говорили. Разумеется, никто из поединщиков не был наказан, хотя за дуэли наказание и полагалось.
По окончании поединка герцог не поехал домой и появился дома лишь поздно вечером. В спальню прошёл чёрным ходом. Постоял, чуть пошатнувшись, он много выпил. Посидел на постели. Вынул из футляра флейту и заиграл не вполне стройно.
Хлопнула дверь, явилась Анна.
—Угодно Вам будет ужинать со мною? — спросила странно высокомерно.
Герцог мотнул головой. Она скорыми шагами приблизилась и внезапно и размашисто ударила его по щеке. Он выронил флейту на постель.
— Умойтесь холодной водой и ступайте ужинать. Я жду.
В большой столовой графского дома свечи были поставлены на столе. Ей всё казалось, что она уже то ли видела подобный ужин двоих при свечах, то ли слышала, то ли читала.,.
18