Надеюсь, она поймет намек.
Бегу вниз по лестнице. У меня ещё есть время до конца кофейных сплетен.
На первом этаже, как всегда, много народа. Прохожу к раздевалке мимо двух странных девочек – у обеих какие-то красные повязки на руках. Уже не первый раз вижу эти повязки! Не беру в голову, слишком мало времени.
Нахожу куртку Алекса. Это очень просто, потому что у него единственного ярко-оранжевая куртка среди чёрных, серых и коричневых. Оглядываюсь по сторонам. Засовываю в его карман такой же бумажный свёрток и записку: «Алексу от ты-сам-знаешь-кого».
Надеюсь, он поймет намек.
Смотрю на свой листочек, на котором написано только: «Громов, 11 «А». 22.10.12» Передо мной контрольная работа по физике. И я ни черта не понимаю.
К чёрту всё. Я так больше не могу. Сдам пустую работу и уйду.
Нет, ты не можешь всё бросить. У тебя даже тройки в четверти нет.
Я знаю! Знаю! Но что мне делать? Я все выходные занимался этой чёртовой физикой. Решал задачи. Учил формулы и определения. Доставал Алекса по «Скайпу». А теперь не могу решить ни одного номера.
Поднимаю глаза. Зинаида Васильевна смотрит на меня через толстые очки, не моргая. Должно быть, так Энни Уилкс смотрела на Пола Шелдона24. Побыстрее опускаю взгляд.
Зачем? Зачем я попёрся в этот лицей? Пошёл бы в любую другую школу. Там бы доучился, получил золотую медаль. Но нет, мне надо было увязаться за девчонкой с красными волосами. О чём я только думал?
О девчонке. С красными волосами.
Делаю вдох. Выдох. Надо успокоиться. Ещё раз вдох. Выдох.
Ещё раз просматриваю контрольную работу. Пять задач. Допустим, первую я знаю, как решить – она легкая. Что же я могу сделать с остальными? Ну, пятая тоже не кажется сложной. Ладно, решу пока эти, а там посмотрим.
Мне приходится взять ещё пару листочков – предыдущие стали сплошной чернильной грязью. Пока я пытаюсь решать задачи, Миша Карпов – кучерявый дурак – сдает работу. А Маша Орлова, которая, как говорит Алиса, всё время жрёт и не толстеет, получает четвёрку в четверти. И я остаюсь один на один с физикой.
Часы на стене показывают пять – консультация уже полчаса, как должна была закончиться. Зинаида Васильевна поднимается с места, переваливаясь, а её бока будто из желе.
– Громов, ты там заснул, что ли?
Берёт тряпку, моет доску.
– Нет.
– Сдавайся уже, а то ночевать останемся, – она кашляет смехом.
Вздыхаю. Четвёртую задачу мне так и не удалось решить, а насчет третьей я не уверен. Дописываю ответ.
Зинаида Васильевна садится за стол. Протягиваю ей листочек. Она ворчит, что слишком грязно написано. Проверяет работу. У меня сердце ёкает, когда она перечёркивает красной ручкой одну из задач.
– Ну, вот что ты мне пишешь? Что с размерностью? Ну, как у тебя скоростная величина оказалась равна массовой?
Разве я такое мог написать? Заглядываю в листок. И вправду, написал.
– А где четвёртая задача?
– Не решил.
Зинаида Васильевна уставляется на меня.
– Не успел или не знаешь?
– Не знаю.
– Мы похожую в классе решали, – она возвращается к проверке работы, – конечно, ты не помнишь, меньше с Николаевой надо было хихикать. Она, между прочим, физику знает, и у неё скорость не равна массе.
Хм. Точно. ЯЗВа.
Зинаида Васильевна чиркает на работе красную тройку.
– Ладно, Громов, иди домой. Поставлю я тебе тройку в четверти.
– Тройку?
– А ты что, четвёрку хочешь? – голос ЯЗВы колеблется, с высокими амплитудами, как в учебнике по физике. – Ты свои оценки видел? Да ладно с ними, с оценками. Ты свою работу видел? Какая здесь может быть четверка?
У меня глаза щиплет.
– Мне очень нужна четверка. Давайте я ещё что-нибудь напишу.
– Что-нибудь ты напишешь, конечно, но что-нибудь мне не надо, – Зинаида Васильевна снова кашляет смехом.
– Ну, пожалуйста.
– Всё, что ты мог, ты уже написал. Зачем тратить моё и твоё время? Разве я не права?
Она ставит тройку в журнал. И ещё одну в столбец с четвертными оценками.
Выхожу из школы. Под ногами снег – белый, как свежее молоко. Поднимаю голову: снежинки летят, как будто кто-то там высоко высыпает воздушные хлопья. Как будто зима проснулась и решила позавтракать. Я и не заметил, как она пришла.
Переступаю маленький заборчик, отделяющий каменную дорожку от молочных сугробов. Захожу по щиколотку в снег. И ложусь на спину.
Закрываю глаза. Теперь хлопья приземляются мне на лицо. Двигаю ногами и руками, как будто плыву в молочной реке. Чувствую себя печенькой. Хочу быть медовой. Потому что хлопья с молоком вкуснее с медом.