Вот только, в лучшем случае, я сойду за дурачка, а в худшем – за педофила.
– Ты когда в следующий рейс?
– А что, уже ждёшь, когда уеду? – папа усмехается.
– Нет. Просто в январе выходит новый фильм Квентина Тарантино – «Джанго освобождённый». Могли бы сходить.
– Я думаю, что сходим, – папа улыбается мне.
И вот мы паркуемся около Зелёного.
Выхожу из машины. Дотрагиваюсь до капота синего «Volvo» – тёплый. Улыбаюсь.
В магазине папа берёт тележку и набивает её до предела. Чем-то из действительно нужных продуктов, вроде молока, яиц, мяса. Но, в основном, всякой ерундой. Газировки – «Тархун», «Дюшес», «Байкал». Чипсы, сухарики. Шоколадное печенье, клюква в сахарной пудре, кексы – в общем, всё то, что мама называет «вредным баловством». Три пачки острого соуса, который есть только папа. Шампанское, вино, водка. И огромный торт.
Обожаю ходить с папой за продуктами.
На обратной дороге, по традиции, заезжаем в пиццерию недалеко от дома.
– Заказывай, что хочешь, – папа кладёт передо мной меню, – я такой голодный. Как в том фильме, помнишь? «– Курицу приготовить? Сколько? – Штук двадцать, я сейчас на диете».
Посмеиваюсь, разглядывая меню.
– «Может, ты ещё трех кабанов съешь?»
– «Только двух. На ночь много нельзя»50, – папа смеётся вместе со мной, – так, я буду большую острую пиццу. Ты выбрал?
– Я обойдусь маленькой. С ветчиной и сыром.
– Берём большую, если что – дома доешь.
Отец подзывает официанта и передаёт ему наш заказ.
За разговорами с папой время летит быстро.
– А у тебя же вроде была подружка… как её там… Фамилия у неё еще такая, на «Е».
– Ты про Ерголину, что ли? – проглатываю кусок пиццы, – я ж тогда был в седьмом классе.
– Ну, а ты сейчас в каком? В восьмом?
Откусываю ещё кусок, укоризненно глядя на отца. Он что, серьёзно?
– Ой, Саня. Беда, – папа качает головой, – совсем шуток не понимаешь. Не волнуйся, я помню, что ты в десятом.
– Нет, пап.
– Ха, снова повёлся. Конечно, в одиннадцатом.
– Шутка, повторённая дважды, уже не шутка.
– Но ты ж повелся.
Когда папа доедает последний кусок, у меня остается ещё половина пиццы. При этом он заказывает ещё два мороженых.
– Ты уже решил, куда поступать будешь? – папа кладёт в рот сигарету.
– Пока что думаю на истфак.
– И кем ты будешь?
– Историком.
Папа закуривает. Выпускает дым.
– Вот это профессия, так профессия.
– Нормальная профессия, чем тебе не нравится? – забиваю рот пиццей, чтобы больше не разговаривать.
– Тем, что это только время тратить. Ну, отучишься ты четыре года. Получишь диплом. И что? Кем ты работать пойдешь? Учителем? Или в музей, с бумажек пыль сдувать?
Не отвечаю, продолжаю есть. Возможно, тогда мы замнем тему.
– Тебе нужна нормальная работа, – продолжает отец, – востребованная, стабильная, с хорошей зарплатой. Ты же мужик, тебе семью кормить надо. А историком ты себя едва прокормишь.
– Предлагаешь по своим стопам идти? – отвечаю, не выдержав.
– Нет, не надо по моим стопам. Просто выбери нормальную профессию.
– Например?
– Ну, – отец призадумывается, выпуская дым, – бухгалтер, например. Твоя тётка закончила бухгалтерский, а теперь управляет бизнесом. Денег хватает, все счастливы, все довольны.
– Пап, не в деньгах же счастье.
Отец затягивается, выкурив полсигареты за раз. Тушит её в пепельнице, хорошенько раздавив пальцем.
– Хорошо, давай зайдем с другой стороны. А куда поступает твоя барышня?
– Марго хочет в Бауманку. На авиаконструктора.
Папа сначала удивляется, а потом усмехается.
– О, как. Ну, ладно, – он замолкает на пару секунд, – то есть, я правильно тебя понял: она будет инженером-авиаконструктором, а ты – историком? Тебе самому-то не смешно?
Пока папа не сказал, меня ничего не смущало. А теперь я почувствовал себя каким-то маленьким, жалким и глупым.
Официант приносит мороженое.
– Слушай, Саня, – папа берёт ложку и съедает кусочек, – пойми меня правильно. Я не принуждаю тебя заниматься тем, чем тебе не нравится. Просто подумай и выбери что-нибудь оптимальное. Чтобы и грядки целы, и куры сыты. Благо, ты парень умный, способный, можешь себе позволить выбирать. Ты меня понял?
– Да, пап.
– Ты подумаешь ещё?
– Да.
– Хорошо, – папа продолжает уплетать мороженое, – а о чем этот твой «Джанго»?
Возвращаемся домой.
Когда поднимаемся к лифту, замечаю, что кто-то оставил на почтовых ящиках книги. Они немного потрёпаны. У меня в руках тяжёлые пакеты, но всё равно останавливаюсь, чтобы рассмотреть обложки поближе. Жан-Поль Сартр, «Тошнота». Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра». И Джанет Уинтерсон, «Кроме апельсинов, есть и другие фрукты».