Янг присоединился к синьоре и оторопело глядел, что будет дальше. В салоне уже судорожно всхлипывали-стонали от страха. "Мадонна миа! Мадонна миа! Такая траджико морте[8]! И нас… могут… морте…" – шептала синьора Тереза.
Тем временем в дверях машинного отделения показалась еще одна голова – матроса, и бандит, торчавший у двери, ударил его рукояткой пистолета по голове, и тот осел, исчез с глаз. Тогда бандит стал спихивать в те двери, вниз, и убитого. А в салоне в это время плакали женщины. С одной сделалась истерика: судорожно всхлипывая и рыдая, она вскрикивала: «Мамочка моя! Деточки мои!» Мужчины пытались громко протестовать, мол, будут жаловаться, как только теплоход… Однако стоило грабителю, стоявшему у дверей, грозно шевельнуть пистолетом, чтоб все тотчас умолкли.
– Сидеть и не шевелиться! Вещей не трогать! Стреляю без предупреждения! – и тут же стрельнул по сумке одной дамы, которая пыталась пододвинуть ее ближе к себе: – Я же сказал не шевелиться!
Из капитанской рубки вышел первый бандит, подался в носовой салон, где началась какая-то заварушка, послышались те же угрозы: «Не вставать! Не шевелиться! Пристрелю на месте!»
В окно салона Янгу видно было, как тает на горизонте остров Главный, как маячат вдалеке рыбацкие моторные и парусные баркасы и джонки. Рыбаки занимались своим делом, и ни один не подозревал, что делается на теплоходе.
«Куда мы плывем? Куда приказали держать курс? Надолго ли хватит сил у раненого капитана?» – тревожился Янг.
«Отвезут подальше в сторону, ограбят и потопят… Подорвут вместе с кораблем! А тут и путей морских нет, никто не будет искать…» – шептались в салоне.
А теплоход все плыл и плыл в сторону Голубого острова, и даже самых высоких деревьев Главного уже не было видно – растаяли в дымке.
Откуда взялся черный катер с пулеметом на носу, Янг не заметил. Глянул в иллюминатор тогда, когда другие пассажиры усердно завертели головами, пристально следя за маневрами катера. А тот сделал один круг около теплохода, будто брал его в петлю, сделал другой. Люди, стоявшие возле пулемета на катере и вдоль бортов с оружием в руках, махали этим оружием капитану, чтоб застопорил ход. И теплоход вскоре остановился, тихонько закачался на волнах. Черный катер тотчас подплыл к правому борту, с катера на теплоход полетели веревки с четырехлапыми крюками на концах. Пираты подтянули и пришвартовали свой катер вплотную, ловко, как коты, перебрались на теплоход. Каждый держал в руках мешок из пленки и оружие – пистолет или автомат, все мгновенно рассыпались по салонам и палубам. Пираты не все были с виду китайцами, были и похожие на малайцев.
В короткой суете, когда было отвлечено внимание того, что стоял у двери в машинное отделение, донна Тереза успела сорвать с пальца один перстень с бриллиантом, бросить его в кошелек, а кошелек сунуть под Тото в изгиб Янгова локтя.
И тут снова прогремел выстрел – пальнул тот, что стоял у дверей машинного отделения. Женщина, начавшая заранее вынимать из уха золотую сережку, ойкнула и схватилась за руку – из-под пальцев заструилась кровь.
– Сидеть смирно! Не шевелиться, пока до вас не дойдет очередь! – прокричал бандит.
Пираты управлялись быстро. У кого перстенек не снимался, силой сдирали чуть ли не с кожей. У одной женщины так рванули сережку, что по шее потекла кровь. В мешки летели перстни, кулоны, колье, браслеты, крестики с цепочками, жемчужные ожерелья, деньги. Выворачивались сумки, даже некоторые чемоданы, баулы и коробки, но в тряпках долго не копались, и самих тряпок не забирали. И без них мешки наполнялись быстро. Янг с ужасом ждал приближения пиратов, кошелек жег руку.
– Икскьюз ми! Миль пардон, мадам! – от почтительного тона пиратов по спине бежали мурашки.
Янг видел только глаза, глаза, глаза… Вытаращенные, полные страха глаза пассажиров. Даже всхлипов больше не было слышно, лишь полузадушенное «гмг… гумг…» – люди боялись открыть рот. У многих были вставлены золотые зубы или коронки – хоть бы их не вырвали!
Синьора Тереза сняла с себя украшения быстро, за что заслужила глумливую благодарность-поклон: «Мерси боку! Сенкью вери мач!» Янга пират согнал с места, думал, что-нибудь спрятано под ним. А под собаку поглядеть не догадался!
Минут через десять грабеж окончился, отовсюду послышались выкрики пиратов: «Все! Закругляйтесь, черепахи! Отчаливаем!» Потом – топот ног, скрежет снимаемых крюков… Густой рев мотора черного катера.
Кто-то запоздало завопил-закричал:
– Радио! Быстрее по радио передать, полицию вызвать!
– Разбито уоки-токи, прострелено! – ответил ему другой голос.
Из машинного отделения вылез перепуганный матрос с засохшими потеками крови на лбу. Открыл капитанскую рубку… Капитана возле штурвала не было, лежал на полу.
– Врача надо! Нет ли среди вас врача?! – кричал матрос, вытаскивая из рубки капитана. «Врача! Врача!» – повторили его просьбу многие голоса, даже наверху, на передней площадке.
Врач нашелся – женщина. Она быстро спускалась по ступенькам с передней палубы, а за нею шел толстенький человечек, наверное муж, просил: «Элен, не надо! Не ходи, какое тебе дело до всего этого? Может, они еще вернутся!» Но врач шла за матросом в кормовой салон, куда тот перенес капитана и положил на скамью. Женщина-врач, бросив сумку на руки толстяку, молча лила на свои ладони духи или одеколон, мыла им руки: «Разденьте его!» Перед нею расступились, пропуская к капитану, и опять скучились, и потому поглядеть, что она будет делать с раненым, Янг не смог. Если бы собаки не было на руках.
Матрос выбрался из толпы, стал к штурвалу. Теплоход набрал скорость, лег на нужный курс.
– Янг? Где ты, Янг? – испуганно кричала синьора Тереза, и ему пришлось выйти из толпы. – Садись, миленький, вот сюда! И никуда не уходи, а то я с ума сойду! – приподняла Тото и вынула из-под него кошелек. – Мои диамантэ… бриллиантэ… Золотые вещи… Еще немного, и эти бандиты сделали бы меня нищей. Вы спасли меня от разорения! – она поцеловала Тото в нос, а Янга в щеку… – Даже не верится, что спаслись от смерти… – И она с опозданием заплакала-зарыдала.