– Да чушь все это! – точно с привязи сорвался Янг. – И Пуола уже нет больше! Его убила и утопила в море триада! Мы видели, как полиция его доставала!
Радж схватил его одной рукой за затылок, другой зажал рот, но Янг вырывался и мычал, кричал, пока не выкричался. А Джива привалился спиной к ящику, начал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Радж оттолкнул от себя Янга – «Д-ур-рень!» Бросился к Дживе, зачерпнул ладонью воды, плеснул ему на лицо.
Наконец Джива начал глядеть нормально, но дышал со стоном.
– Что с ним? – прокричал с кормы японец, держа руку за спиной на рычаге руля. – Живой хоть? Не дай бог, еще один покойник будет на лодке, тогда придется лодку менять. Злой дух поселился в ней.
– Ничего, хозяин… Простите меня, хозяин… – Джива постарался сесть. А Радж вернулся, балансируя руками, на свое место. Лодка уже вышла в открытое море, и волны тихонько плескали через борта, пришлось и ему и Янгу взяться за жестяные банки, вычерпывать между шпангоутами воду. – Хозяин, вы слышите? Мне уже совсем хорошо… Я еще крепкий, вы меня не прогоняйте. Я еще все могу делать… – И не выдержал, заплакал, трясясь всем телом и горбясь.
Янгу было больно и стыдно, хоть за борт кидайся.
Натачу с отцом нашли километрах в пяти от Компонга, на кокосовой плантации. Это километра четыре по той дороге, по какой шли на болото искать свободные земли, и еще влево с километр. Издалека почуяли запах дыма и сладковато-приторный дух горячей, только что из печи копры. Увидели на краю плантации и поветь из пальмовых и банановых листьев – длинную, не такие шалашики, какие делали у них на Биргусе над ямками-жаровнями. Возле повети стояла двуколка, запряженная осликом. Усатый парень в шляпе сбрасывал с повозки подвезенные орехи.
Подошли ближе и узнали: первый мужчина за повозкой Амат, Натачин отец. Берет по ореху и долбит им об острый, вбитый в землю кол, очищает с ореха волокнистую кожуру – копру. Голенькие орехи, без рубашек, с костяным звуком падают под ноги другому мужчине. А тот взмахивает широким и длинным ножом-парангом – рубит очищенные орехи пополам, бросает половинки к повети.
Поздоровались горячо, Амат и Радж даже обнялись, причем Амат комично оттопыривал ладони, клейкие от скорлупы – чтоб не испачкать одежду гостя. А с Янгом Амат поздоровался иначе – прижался лбом к его лбу, будто хотел сделать «буки-буки», боднуть рогами, потом выставил пальцы буквой "V" и уколол ими Янга в живот. Хорошее настроение было у Амата!
– Дядя, а где Натача? – спросил Янг, увертываясь, спасая свой живот.
– А вон, под кустами. Там и мать… Копру выколупывают.
Янг оставил Раджа разговаривать с Аматом, который снова схватил орех и начал бить его об кол, а сам повернул за поветь.
Натача с матерью сидели под развесистым кустом бугенвиллей и выковыривали из еще горячих половинок скорлупы сухие рыжие сморщенные куски ядра – ту самую копру. Натача и так темная негритка, да еще измазалась… Янг не выдержал, расхохотался.
– О-ой, Я-янг?! – будто пропела Натача. – Ты что, с неба свалился? – и засветилась вся, застеснялась. – Мама, гляди, а Янг вырос! Ей-богу, даже усики обозначились.
Тут уж Янг застыдился: ну да, еще что выдумала. А вслух сказал:
– Мне сегодня двенадцать лет исполнилось.
И лучше бы не говорил: эта вертушка вскочила на ноги и… чмок Янга в щеку, чмок в… Нет, в другую щеку не успела поцеловать, Янг отшатнулся – и еще больше застыдился.
– Я поздравляю тебя!.. Мы с мамой поздравляем. Только подарить тебе нечего. На, хоть копры погрызи… Может, еще не завтракал сегодня.
– Когда это было… Но я не хочу есть, – сказал Янг, а сам подставил пригоршни, взял Натачино угощение. Опустился возле них на траву, понемногу успокаиваясь. Не думал, что его так взволнует встреча с Натачей.
– Ну, рассказывай, Янг, где вы теперь и что делаете, – ласково попросила Према, Натачина мать. – А мы вот, видишь, где оказались. Шалаши тут построили из веток – недалеко. Малыши там спят… А начнутся дожди, так не знаю, как будет. Но спасибо Вишну, хоть это место нашли. Платят только отцу нашему и вон тому мужчине, что раскалывает орехи на половинки… Ну и сборщикам. А мы уже так тут помогаем отцу, потому что запарка у них. Надо и орехи подготавливать для сушки, и за огнем следить, и ворошить, чтоб просушивались лучше, и выковыривать из скорлупы, запаковывать в мешки. От тонны копры платят, а на тонну орехов надо тысяч семь-восемь. Без рук остаться можно.
Янг слушал пригожую Натачину мать и думал, что имя Према[18] очень подходит ей. Украдкой любовался и Натачей, сравнивал их лица и видел, что Натача как две капли воды похожа на мать. Он чувствовал, что после Раджа они самые близкие и дорогие для него люди. На вопросы отвечал медленно, старался говорить солидно, как взрослый. Даже похвастал, что теперь работает в дельфинарии и дрессировщик Судир не может без него обойтись. Натача искренне хохотала над фокусами Боби, она уже заочно полюбила этого хитренького дельфиненка.
– Иди уж, дочушка, отдохни немного, побегай с Янгом, – отпустила их Према.
Натача обрадовалась.
– Пить хочешь? – спросила у Янга: увидела, с каким трудом он сжимает губы, ворочает языком, жуя копру. И, не дожидаясь ответа, схватила в зубы свой нож, задрала голову: на какую пальму залезть? Ага, вот на эту, слегка наклонившуюся… И бросилась через кусты к пальмам. Вскоре Янг увидел ее поверх кустов – девочка карабкалась на пальму ловко, как обезьяна. Через несколько минут о землю застукали орехи. А потом и сама она явилась с кучей орехов на руках – запыхавшаяся, глаза горят.
– Колено вон… ободрала, – не нашел что сказать Янг.
– А-ат… – равнодушно отмахнулась она и побежала с орехами к рабочему с парангом в руках. – Срубите им маковки!
Тот срубил, а Натача раздала – Раджу, отцу… самому рубщику… А три вскрытых ореха принесла под кусты, протянула самый большой Янгу.
– Дочушка, ты так больше не делай. Не дай бог плантатор увидит… Распоряжаешься, как на своей плантации.
– Так что ж нам – изнывать от жажды? Да не обеднеет он из-за шести орехов! – отмахнулась Натача. Дождалась, пока Янг не высосал свой орех, схватила его за руку: – Побежали!