Студиозус рядом с Тариком сказал спутникам с некоторой мечтательностью:
— Такую бы я и себе прикупил...
— За чем же дело стало? — с деланым, похоже, удивлением воскликнул его сосед. — Родительское содержание позволяет. Снял бы комнаты в университетских наймах, а то и домик, поселил бы там красотку...
— Все насмехаешься? — грустно ответил собеседник. — Знаешь ведь распрекрасно, что матушка у меня строгих правил и такое не одобряет...
— Знаю, конечно. И помню, что матушкин виргин34 — целых три четверти вашего состояния. Чего доброго, и содержание тебе урежет очень даже чувствительно, не сможешь к веселым девкам из-под золотого трилистника через день шмыгать, придется пробавляться товарцем попроще да и вина попивать не заморские...
Его собеседник замолчал, возмущенно фыркнув (определенно, крыть было нечем). Тарик покосился на них — скучновато стало, торг затягивался. Студиозус-насмешник ему понравился: сразу видно, балагур, весельчак и заводила в проказах. Второй тоже был ничего,
а вот третий, тот, что напрасно мечтал себе красотку прикупить, с первого взгляда симпатий не вызывал. Дело вовсе не в том, что он толстый и пухлощекий (значит, таким Создатель сотворил, что поделаешь), — физиономия неприятная какая-то. В Школариумах с такими ряшками обычно бывают подлизы и ябеды, их не любят и частенько колотят. Он слышал, у студиозусов тоже есть такие, и Папенькины Чада имеются — как бы и этот не из таких...
У всех троих на беретах поблескивали золоченые бляхи — дворяне, ага. Щекастенький протянул не без зависти:
— Повезло дурехе: не изъездится рабочей клячей, в шелках будет ходить, батистовые труселя носить, а если не дура — и золота подкопит, в экономки вылезет, а то и в управительницы... А вы видели — муженек сидит как колода, рожа тупенькая. И ведь не может не понимать, что за грядущее у женушки. Верно говорят, что землеробы недалеко от своей скотины ушли по разумению и чувствам. Я бы на его месте...
Заводила фыркнул:
— На его месте ты б точно так же сидел, ручки свесив, не вышло б из тебя Рафа-Медведя35.
Щекастый промолчал. Тем временем события, кажется, рванули вперед: тот, что стоял слева, крикнул: «Сто и три!», а его сосед откликнулся:
— Сто три и дюжина!
И завершил поединок: его соперник, взмахнув шляпой, удалился с торжища, но смешки, понятное дело, раздались, когда он отошел достаточно далеко: шпага у него висела на поясе внушительная, ничуть не похожая на те раззолоченные коротышки, что носят скверные фехтовальщики, избегающие серьезных поединков.
Дальше, пожалуй что, неинтересно: покупатель заплатит денежку, получит торговую бумагу, лекарское свидетельство... Щекастенький не унялся:
— Интересно, он ее хоть искупает и переоденет в градское или пустится жулькать, едва домой приведя, на манер маркиза Кудараша?
— Кто про что, а блохастый все про чесотку... — уже с нескрываемой насмешкой откликнулся заводила. — Я его знаю, хоть и не знакомы. Это граф Бармер, с обхождением человек. И выкупает, и приоденет, и даст в доме освоиться, не полезет в первый же вечер. Вдовец, ему даже и простительно.
Очень не нравился Тарику щекастый, и он, тщательно все продумав, решился: вежливо тронул его за локоть, а когда тот недовольно буркнул: «Тебе какого рожна, Школяр?», Тарик поманил его ладонью и с таинственным видом сообщил:
— Секрет скажу...
Когда щекастенький к нему охотно наклонился, шепнул на ухо:
— Полосатенький, где твоя шпага? Пропил или потерял?
Не тратя ни мгновения, взвился, как распрямившаяся пружина, отпрыгнул. Когда вскипевший, как чайник на жарком огне, студиозус дернулся сграбастать оскорбителя за ворот, Тарика ему было уже не достать — тот припустил прочь, к выходу. Оглянувшись на бегу, Тарик убедился, что погони не будет, и перешел на быстрый шаг — могло занести и сюда особенно ретивого педеля, неприятности будут...
Глава 4 ТАРИК ВСЕ ЕЩЕ ИДЕТ ДОМОЙ
Вскоре Тарик свернул с широкой Златокузнечной направо, в
переулок Чеканщиков. Пойди он прямо, путь домой оказался бы на добрых шесть томайлов36 короче, но так уж исстари повелось: всякий Школяр, если был в форме, обходил шестой дорогой площадь Компаса, где располагались оба семинариума, мужской и женский. Заклятой вражды меж заведениями не было (хотя драки порой случались), но очень уж семинары драли перед Школярами нос. Учились там главным образом дворяне и дети членов Собраний (четыре года, а не два), проходили немало умных лскциумов, каким в Школариумах не учат, и обладатели восьми золотых сов — у них было два испытания в год — могли и зачисляться в университет без вступительных испытаний. Вот семинары и драли перед Школярами нос. Хватило бы и насмешливых взглядов, и старых обидных дразнилок, в том числе и песенок. А хуже всего было, когда насмешничали девчонки-семинарки, которым не ответишь: не политесно...
34
Виргин — приданое, которым женщина и после замужества может при желании распоряжаться. Если виргин велик, муж порой становится подкаблучником.