— Итак... — протянул Брюзга. — Устройство жизни...
Тарик возликовал про себя — уж тут-то он в грязь лицом не ударит...
— А расскажи-ка, Школяр... — начал Брюзга с умышленной расстановочкой. — На чем зиждется жизнь королевства?
Вот уж нисколечко не встревожил! Набрав побольше воздуха в грудь, Тарик громко заговорил без малейшей запинки:
— Жизнь славного королевства Арелат зиждется на устроении, каковое следует сравнить с пирамидой — самым прочным сооружением человеческих рук. В самом низу располагаются землеробы, как то: землеробы кабальные, землеробы с повинностями и землеробы вольные. Статусы их имеют различия, как то...
— Вижу, знаешь, — поднял ладонь Брюзга, переслушавший на своем веку, надо полагать, неисчислимое множество таких ответов. — Далее?
— Выше пребывают Цеховые со множеством Цехов. Нет градского, не входящего в цех. Перечень цехов...
— Вижу, знаешь. Далее.
Проехало! Вот в перечислении Цехов согласно букворяду Тарик мог и пару раз напутать — очень уж их много, — и это непременно повлияло бы на цвет совы...
— Выше помещаются Купцы и Денежные8. Над ними — почтенные собрания тех мозгомудрых, кто трудится исключительно напряжением ума, а не руками. Как то: Книжники, Анжинеры, Лекари...
— Вижу, знаешь. Далее.
— Выше пребывают благородные Дворяне, не имеющие титулов. Над ними — Дворяне титулованные, и на самой вершине — светлое величество король с фамилией.
Он помолчал. Как и ожидал, последовал не лишенный вкрадчивости вопрос:
— А выше?
Тоже не мозголомка!
— Выше, в неизреченной высоте, — Создатель наш, Творец всего сущего, живого и неживого, разумного и неразумного, растущего, бегающего и ходящего...
Он долго еще излагал Учение, не забыл упомянуть, что Служители Создателя, из каких бы ни происходили, приравнены к благородным нетитулованным Дворянам. На сей раз Брюзга его не прерывал — какие могут быть прерывания, когда излагается Учение?
— Ну что же... — заключил Брюзга. — В твоем Школариуме, я погляжу, дело поставлено лучше, чем в иных некоторых, к коим мы еще присмотримся пристально... Будут ли вопросы, собратья?
К некоторому удивлению Тарика, рот раскрыл Никакой:
— А скажи-ка, Школяр, какая разница между, скажем, графом и графиней?
Тарик ответил без промедления:
— Графиней в женском роде именуется благородная дама, до замужества титула не имевшая, но вышедшая замуж за обладателя такового. Благородная девица, обладающая наследным титулом, именуется в мужском роде «господин граф», каковое наименование сохраняет и в том случае, когда выходит замуж за обладателя иного титула либо не имеющего такового. То же касается девиц и дам, получивших титул в пожалование от светлого короля. Сему установлению не подлежат члены королевской фамилии, где принцами именуются персоны сугубо мужского пола, а принцессами — сугубо женского.
И замолчал, подумав ехидно: «Что, выкусил?»
— Кто родитель? — спросил толстяк.
В Школариуме таких вопросов не задавали: Титоры и так знали, кто у кого родитель... но может, на квартальных испытаниях так и положено? Тарик ответил чистую правду:
— Лавочник, ваша ученость, мясник! — И не без гордости добавил: — Лавка под золотым трилистником9 с грамотами на торговлю копченостями и холодцом.
— И сосисками торгует?
— А как же, ваша ученость. И перчеными, и с молотым орехом, и с прочими всевозможными приправами. У лучших колбасников и коптильщиков квартала берем.
— И где помещается лавка родителя?
— В Гиацинтовом переулке, ваша ученость, под нумером шестнадцатый и вывеской «Дедушкины яства».
— Это ж в двух шагах от меня! — воскликнул Пузан, расплывшись толстощеким лицом. — Ля как-то не заглядывал в Гиацинтовый... Нужно будет кухарку послать, непременно. Копченые перченые сосисочки — благолепно весьма, особенно с добрым жбаном...
— Гхм! — громко сказал Брюзга.
Именно произнес, а не откашлялся. Пузан чуточку смущенно замолк. Пожалуй что, вопросы таковые к испытаниям и в квартале не относились... и Тарик готов был побиться об заклад, что у папани вскоре прибавится покупатель, причем из тех, что берут помногу.
— Ну что же... — сказал Брюзга. — Я так полагаю... — И он показал остальным три пальца (совершенно непонятный Тарику жест). — Или будут возражения, собратья? Нет возражений... Служитель, озаботьтесь...
Тарик знал, что сейчас произойдет, уже семь раз за сегодня наблюдал это приятное, что скрывать, зрелище — на испытаниях в Школариуме сов вручали Титоры, а в квартале, ага, другие порядки... И сам расстегнул три верхних пуговицы кафтанчика. Подошедший служитель привычно оттянул левую полу, проткнул ее коротким шильцем и прикрепил к сукну сову. Как и предписывалось, Тарик во все время этой короткой процедуры ел преданными глазами Наставников, а потому не видел, какой совы его удостоили (хотя определенные надежды всерьез питал). Только проходя к своему месту, не удержался, скосил вниз глаза, и душа его возликовала: сова золотая, да вдобавок, как и полагалось на квартальных испытаниях, от нее свисает на палец толстый крученый шнурок — желто-чернокрасный, цветов штандарта королевства! И папаня с маманей возрадуются, и в родном Школариуме ждет уважение!
9
Лавки с оловянным трилистником посещаются только Цеховыми. Лавки с медным трилистником — всеми прочими, кроме дворян. Лавки с золотым трилистником — и дворянами (как просто гербовыми, так и титулованными).