— Невероятно трудно поступить в Коллегиум без протекции, — сказал Тарик искренне. Так и обстояло, все Матерущие знали. Подняться из Цеха в сословие — удача из удач. У многих Чиновных кроме дочек и сыновья имеются...
— А ежели будет протекция? — хитро прищурился Долговяз. — Чиновный, Тарик, — это персона! Мундир красивый, жалованье хорошее, от телесных наказаний свободен, как все члены Собрания. С протекцией может пусть и не высоко взлететь, однако ж быстро приподняться. Мундир, руки трудом не отягощены, жена-красавица... Как тебе такое грядущее, Тарик?
— Трудно и вообразить такое, Титор, — сказал Тарик, не скрывая правды: для него подобное грядущее, пусть и в Собрании, было бы хуже тюрьмы, святое слово...
— Главное, чтобы ты меня не подвел с Гончими Создателя, — с железной настойчивостью в голосе сказал Долговяз, едва ли не до боли стиснув плечо Тарика. — А уж я благодарным быть сумею... Подумай на досуге надо всем, что от меня услышал... Храни тебя Создатель!
— И вас до конца дней ваших, — ответил Тарик, как полагалось.
К его превеликому облегчению, Долговяз, благосклонно кивнув, повернулся и пошел прочь, выше всех прохожих на голову. Шагал плавно и величаво, как и полагалось члену Собрания на городской улице, в япанче безукоризненной чистоты. Это дома, на улице Серебряного Волка, он, случалось, в простецкой одежде вместе со своей кабальницей загонял во двор курей, если собиралась гроза, или самолично возился в огороде — обожал огурцы и сам за ними ухаживал. На Зеленой Околице14 свои негласки, что и говорить...
Какое-то время Тарик стоял у края пешеходни15, возле каменного бордюрчика, в нешуточном ошеломлении. Хорошо еще прохожих на улице Мирообраза было мало, иначе мог бы дождаться и ругательства на мешающего пройти Школяра, а то и тумака или подзатыльника от особенно спесивого дворянина, любившего шествовать по прямой и не привыкшего огибать живые препятствия...
Было отчего прийти ненадолго в оцепенение. Никак нельзя сказать, что он вовсе был незнаком со взрослой жизнью — годочками был к ней близок, два месяца оставалось до испытания на Подмастерья. Но только что закончившийся разговор... Можно сказать, что взрослая жизнь вдруг обернулась к нему неожиданной стороной — придвинулась очень уж близко и заглянула в глаза холодным, бесстрастным взглядом. И то и другое будет святой правдой, а потому в душе мешались самые разнообразные чувства, и иным с маху и названия-то не подберешь...
В падлину считалось звякать Страже, что Градской, что Сыскной, что грозной самой — Тайной. Уличенных в постоянном звяканье бьют и Школяры, и взрослые, а уж стригальщики16 убивают без колебаний. Стригальщики, как шепчутся, еще и засовывают дохлику все деньги, что нашлись в карманах, когда в рот, когда неполитеснее. И за однократный звяк вроде того, что предлагал Долговяз, пусть даже в качестве ушеслышца, долго будут поглядывать косо. Но Гончие Создателя, если подумать, — совсем другое дело...Самая загадочная, самая таинственная канцелярия в королевстве, окутанная страшными россказнями, в которых невозможно отличить правду от баек, потому что никто не знает и крупицы правды. О них известно только, что они есть, что ежедневно и еженощно преследуют еретиков, черных колдунов и колдуний, ведьмаков и ведьмачек, а также кощунников-злоязычников, устно и писано распространяющих хулу на Создателя, Учение и Заветы его. Два года назад папаня и маманя взяли его с собой на Огненную Лощину. Папаня сказал тогда:
— Ты теперь Школяр, тебе можно. Посмотришь, как оно бывает. Редкостное зрелище, я тебе скажу. Последний раз мы с маманей такое дюжину лет назад зрели. Мало их теперь попадается, черных. Мне твой дедушка рассказывал, что в ранешние годы ловили их не в пример чаще. А теперь, хвала Создателю, почти что и перевелись — то ли подались куда подальше, то ли почти вымерло это поганое ремесло.
Пришли они за три часа до начала, но все равно на пологах зеленых склонов, широкой низкой воронкой окруживших Лощину, теснилось несказанно много народа. В первый раз — да и последний пока что — Тарик видел разом столько людей. Казалось, вся столица сошлась, от мала до велика. Скучать, правда, не пришлось — меж людьми ходили разносчики с прохладительным питьем, пирогами и сладостями. Тарику достался большущий леденцовый зверь на неоструганной палочке, и его хватило чуть ли не до самого начала. А потом скучать стало и вовсе некогда: заревели трубы, показалась волокуша — лошадь тащила две длиннющих жерди, к которым был привязан человек. Стоявшие ближе потом рассказывали, что был он в черном балахоне, изукрашенном желтыми языками пламени, в страшной лубяной харе (под которой, говорили потом старики, в рот ему был забит кляп, чтобы, упаси Создатель, не крикнул что-то душевредное, не напустил голосом порчу). И по обеим сторонам волокуши шла дюжина людей в красных балахонах до пят, с опущенными на лица капюшонами, — это и были таинственные Гончие
14
Зеленая Околица — окраины города, где обитатели имеют возможность держать огороды и домашнюю скотину.