Выбрать главу

Легко развернулась товарищ Шпилько, направляясь к машине, обнаружив при этом такой мощный, такой официально-изящный круп, что Гроза едва не потерял сознание. Ничего подобного за свою жизнь ему не приходилось видеть. Но сквозь прелестный круп товарища Шпилько заледеневшим глазам Грозы просветилось большое персональное дело. Его собственное. Страшным усилием воли Гроза отвернул голову от этого чуда и уставился в бескрайнюю степь. Случилось так, что его взгляд встретился с крошечными глазами жаворонка.

Когда белая и черная машины влюбленными лебедями уплыли по волнистой дороге в Синеозерку, степь была пуста и безжизненна.

В придорожных травах вверх лапками лежал мертвый жаворонок.

От арки до райцентра прилегающие к грейдеру поля являли собой союз передовых методов сельскохозяйственной науки и практики. Черные полосы зяби чередовались с зеленью посевов, над которыми торжественно фонтанировали поливные агрегаты, рассвечивая просторы сотнями радуг. Картина радовала глаз, сердце и желудок. И если бы к райцентру вели лучами несколько сотен грейдеров и по ним хотя бы раз в неделю ездило большое начальство, все поля района выглядели бы так же.

***

С той самой секунды, как крутые бедра товарища Шпилько смутили инспектора, Гроза стремительно глупел. Внешне он стал еще более неприступным и мрачным, на все односложно отвечал: "Та-а-а-ак..." Все более многозначительно.

Только однажды он как-то отстраненно спросил товарища Шпилько:

- А есть ли у тебя, секретарь, баня?

- Баня? - удивилась товарищ Шпилько. - Есть. Как не быть.

Гроза тряхнул головой, как бы избавляясь от наваждения, и сурово промолвил:

- Хочу посмотреть, как у тебя люди моются.

Когда в белом японском плаще с группой официально одетых сопровождающих вошел инспектор Гроза в моечное отделение и спросил: "Жалобы есть?" - в бане стало тихо. Только из парилки доносился веселый мат со стоном, да била в жестяное дно шайки вода из крана. Намылившие головы шепотом спрашивали соседей: "Кто пришел?" Соседи шикали на них и молчали. Грозно осмотрев уныло свисающие детородные органы, инспектор удалился.

- Шайка без ручек, - выговорил он поджидающей у входа его товарищу Шпилько.

- В женское отделение пойдете? - спросила товарищ Шпилько.

Гроза отрицательно покачал головой.

- Там у нас все шайки с ручками, - отметила товарищ Шпилько.

После бани Гроза направил свои стопы в милицию.

Начальник РОВД подполковник Чмак встретил Грозу на крыльце и лихо отрапортовал.

Гроза потребовал провести его в камеру предварительного заключения.

- Хочу, - сказал он, - посмотреть, как люди у тебя сидят.

На вопрос, есть ли жалобы, некто со следом полукеда на правой щеке разодрал на себе майку и нехорошими словами стал ругать советскую власть в целом. Но после того как Гроза пристально посмотрел на него и тихо спросил: "Как фамилия?" - пьянчужка, разрыдавшись, пожаловался на бросившую его жену.

В камере было тускло от перегара.

- Плохо работаешь, подполковник, - устало сказал Гроза. Начальник РОВД вытянулся в струнку и рявкнул: "Виноват!"

- Почему в отделении нет цветов?

- Слушаюсь!

В этот день усиленный наряд милиции рыскал по учреждениям районного центра, временно реквизируя горшки с кактусами.

А инспектору Грозе неотвратимо захотелось посмотреть небьющийся кирпич.

- Это в другом районе, - осторожно напомнил ласковый сопровождающий.

Гроза не любил, когда его уличали в ошибках. Гроза знал, что ответственные работники его ранга ошибок не совершают. Он так посмотрел на человека, не знавшего элементарных истин, что тот уже через пять секунд сидел у телефона.

***

Товарищ Браев из далекой Захмелевки посмотрел на часы, прикинул: до Синеозерки 185 верст в один конец.

- Сколько везти: один, два, машину?

Ласковый голос в трубке пропел:

- Один, десять - неубедительно. Ненаглядно как-то. Впрочем, решайте Вы.

- Есть, - сказал товарищ Браев. Опустил трубку и в сердцах промолвил такое, что даже у людей на портретах завяли уши.

Через пять секунд он уже разговаривал по телефону с директором кирпичного завода. Соблюдая этикет, поинтересовался его здоровьем, здоровьем жены, детей, других родственников, включая тещу, почившую несколько лет тому назад. Оказалось, что все живы и здоровы, теща чувствует себя прекрасно. Порадовавшись за директора, товарищ Браев перешел к делу, сказал со значением:

- Товарищи из Центра интересуются твоим небьющимся кирпичом.

- Пусть приезжают - покажем, - грустно вздохнул директор.

- В том-то и дело, что они просят его привезти.

Директор промычал нечто неопределенное. Ему жаль было расставаться с последним небьющимся кирпичом из тех десяти, что он завез несколько лет назад из соседней братской республики, где проводилась выставка иноземной фирмы.

Тогда же в районной газете появилась статья "И кувалда не страшна", в которой описывались чудесные качества нового строительного материала, выпуск которого будет налажен в ближайшее время.

Вскоре заметка "Вечный кирпич" украсила первую полосу областной газеты.

Республиканская пресса также не оставила без внимания знаменательное событие. "Броня из глины" - так была озаглавлена информация, призывающая коллег перенимать опыт передовых кирпичников.

"Что вы скажете, читатель, если увидите космическую ракету, построенную... из кирпичей? - игриво спрашивал собкор центральной газеты в заметке "Хоть в космос" и продолжал в том же духе: - А между тем в далекой Захмелевке..." Ну и так далее.

На каком этапе и каким образом будущее время трансформировалось в настоящее и выпуск небьющегося кирпича в Захмелевке стал фактом, остается загадкой. По телевидению наглядно демонстрировали качество продукции, сбрасывая кирпич с телевышки и называя его не иначе как алмазом из глины.

А между тем захмелевские кирпичники тщетно пытались воспроизвести аналог зарубежного образца. "Чертовы капиталисты, - ругался нехорошими словами директор, - фальшивый рецепт подсунули". Приезжающие за опытом растащили зарубежные образцы. Последний из них директор спрятал у себя дома в ящике комода, где хранились украшения жены, и стал ждать неминуемого оргвывода. То, что производилось на заводе по иноземному рецепту, значительно уступало по качеству не только иностранцу, но и своему заурядно обожженному собрату.

Бедный директор ежедневно ругал черта, дернувшего его за язык, готов был каяться и посыпать голову кирпичным крошевом. Однако от этого проклятого кирпича зависела уже репутация района, области, а может быть, и республики. Этот небьющийся паразит с легкостью бронебойного снаряда проник в многочисленные доклады и, говорят, лежал на столе у Самого...

- Докукарекался? - спросил тихо товарищ Браев и шумно выдохнул в трубку. Словно неумолимый ураган пронесся по вековому лесу, ломая деревья. Товарищи из центра просят показать им машину небьющегося кирпича.

У директора кирпичного завода сам собой развязался галстук.

- Значит так, - сказал товарищ Браев, - чтобы к утру была изготовлена партия небьющегося кирпича.

Галстук сам собой завязался и затянулся на шее до багровых пятен в глазах.

- Дык, глина, товарищ Браев, того... Разве ж это глина? - промямлил директор.

- Глина. Мозги у тебя из глины, - рявкнула трубка. - Если хотя бы один кирпич треснет...