Выбрать главу

Дальше из трубки посыпались такие ужасные, такие нехорошие и обидные слова, что директор завода залепетал нечто несуразное:

- Будет сделано, товарищ Браев, уже делаем, товарищ Браев, уже сделано, товарищ Браев...

Утром следующего дня по дороге в Синеозерск со скоростью пожилого велосипедиста катила зеленая "Волга", задавая темп движения новенькому грузовику. Дно кузова грузовика было устлано соломой, ряды кирпича проложены картоном, сверху штабель накрыт брезентовым пологом. Сзади грузовика тарахтел милицейский мотоцикл.

Два рыбака долгим взглядом проводили странный кортеж.

- Чо-то везут, - сказал один, помоложе, - чо бы это?

Второй многозначительно хмыкнул:

- Чо, чо. Снаряд неразорвавшийся.

- Откуда бы это снаряд?

- Оттуда, - ответил пожилой, давая понять, что ему кое-что известно, но тайной этой он ни с кем делиться не намерен.

"Какой коварный человек, этот Гроза, - размышлял товарищ Браев. - Это же он специально выехал в Синеозерку. По такой дороге никакой кирпич целым не довезешь. Не изобрело человечество такой кирпич".

***

На что бы ни смотрел Гроза - на сводки и справки, на березовые рощи и фермы КРС, - перед глазами его стояли пышные формы товарища Шпилько. И не мог он избавиться от этого аморального видения. Скажут ему: "Хороший нынче травостой", - а он подумает: "Да, неплохо бы в стогу заночевать". И фантазия рисует товарища Шпилько на этом стогу. "А вот, - говорят, - наш элитный бык, наша гордость". Гроза осмотрит животное и подумает: "Хорошо им, скотам, никакой тебе парткомиссии, никаких оргвыводов". А фантазия... Черт бы ее побрал!

Товарищ Шпилько тоже думала о Грозе. Она боялась этого сурового маленького человека с большой головой. И, естественно, мысли ее были направлены на то, чтобы показать Грозе район с самой лучшей стороны и скрыть не самое лучшее. Задача была сложная. Очень хорошего в районе было мало. Она и не подозревала, что Гроза наметанным опытным глазом уже определил самое лучшее, что имелось в вверенном ей районе, а именно - саму товарища Шпилько.

Товарищ Шпилько, лично сопровождая Грозу в его налете на район, задумывалась и о причинах мрачного характера гостя, его легендарной страсти безжалостно крушить кадры.

Как женщина, воспитывающая двух детей, она интуитивно чувствовала, что детство у Грозы было далеко не безоблачным.

И действительно, только чудом в детстве товарищ Гроза не захлебнулся соплями. Был он к тому же ябедой, за что частенько получал по шее. Учился Гроза на твердую тройку и ничем, кроме соплей, не блистал.

Тяжелая жизнь рано выработала у него ряд ценных качеств. Он умел расправиться с обидчиками чужими руками, причем так, что никто об этом не подозревал. Он научился не лезть в воду, не зная броду, и быть полезным сильным людям. И, пальцем никого не тронув, он добивался того, что его боялись. Боялись, не зная, отчего. Просто любой пацан или девчонка, обидевший Грозу словом или действием, непременно попадал в неприятное положение. Причем основательно.

Он овладел страшным искусством мщения. Его враги безжалостно и жестоко карали друг друга.

- С сопливыми не целуюсь, - сказала ему девочка Лида.

- С ябедами не вожусь, - сказал ему мальчик Вова и для убедительности отвесил подзатыльник.

Это было в восьмом классе. В девятом и Лиду, и Вову с позором исключили из школы. Вова не был сопливым, а Лида не была ябедой. И они не только целовались. Никто не знал, каких трудов стоило Грозе добиться, чтобы Лида и Вова безоглядно полюбили друг друга.

Да, тяжелое детство было у Грозы. Оттого и характер у него тяжелый.

***

Резкая любовная боль пронзила Грозу раскаленным шампуром. Чувство, смертельно опасное для ответственных работников. Аморальное чувство. Человек, чьи мысли постоянно заняты особью противоположного пола, теряет способность неуклонно проводить в жизнь руководящие указания вышестоящих. То есть теряет принципиальность. Поддаться этому чувству - все равно, что быть завербованным агентурой вражеской разведки.

Инспектор Гроза имел четкую установку товарища Тюлькина относительно товарища Шпилько. Мнение товарища Тюлькина совпадало с мнением руководства области.

Но ему не хотелось есть товарища Шпилько с потрохами.

Вот уже пять минут он сидел напротив товарища Шпилько в пустом кабинете и мрачно смотрел, как пышно колышется ее грудь. Сердце Грозы словно под контрастным душем попеременно погружалось то в холод поднебесных инструкций, то в жар разрушительного чувства.

Настенные часы сурово отсчитывали попусту растрачиваемые секунды. Мелодичным голосом товарищ Шпилько делилась трудностями, возникшими в ходе случной кампании, объясняла причины, повлекшие за собой высокий процент яловости поголовья. Но инспектор Гроза не мог сосредоточиться. До его ушей доходила лишь мелодия.

Гроза думал о вещах посторонних, далеких от сельского хозяйства. Он думал о муже товарища Шпилько, бухгалтере райфо. Должно быть, несчастный человек, лишенный мужского достоинства. Готовит ужин, пеленки стирает. И этот безответственный, возможно, даже беспартийный тип каждую ночь спит с первым руководителем района. Эта мысль покоробила Грозу. Товарищ Шпилько, значит, руководит, дает, понимаешь, установки, читает доклады, снимает, в конце концов, с должности, а в это же время какой-то рядовой гражданин... Противоестественно, просто подрыв авторитета властей. Наглость какая. Никакой субординации, элементарное неуважение.

Инспектор Гроза удивлялся глупости природы. Кроме мужчин и женщин, логика вещей требовала создания особой породы людей - руководителей, лишенных низменных потребностей. Вот это были бы кадры! Никакая аморалка к ним не прилипла бы. Хорошо бы, если к тому же они бы не испытывали потребности в еде, были лишены всех этих гадких отправлений организма.

А между тем пышная грудь товарища Шпилько все колыхалась и колыхалась, и звуки ее голоса, вливаясь через уши Грозы, наполняли его пьянящим, легкомысленным настроением. Одежды стали тесны инспектору.

Неожиданно для себя он возложил свои маленькие сухие ладошки на полные руки товарища Шпилько и задушевным голосом проповедника сказал:

- Все мы люди, все мы не без недостатков.

Товарищу Шпилько это было хорошо известно. Но она так же хорошо знала, что именно повинную голову с наибольшей вероятностью сечет меч. "Дудки, подумала она, - ты меня на мякине не проведешь", - и приготовилась до последнего защищать кресло, на котором в данный момент сидела.

А Гроза все ходил и ходил вокруг да около в прямом и переносном смысле.

Как маленькая холодная Луна, он вращался вокруг т-образного стола, за которым восседала в тревожном предчувствии товарищ Шпилько, и развивал мысль о взаимосвязи доверия и ответственности.

Конечно, товарищ Шпилько догадывалась, что сам по себе Гроза явление малозначащее. Она справедливо полагала, что Там, наверху, он вообще мелкий ноль без палочки. Пожилой мальчик на побегушках. А его молниеносные, опустошительные командировки, сопровождающиеся раскатами грома небесного, лишь следствие атмосферного электричества вышевисящих туч. И тем не менее она боялась его. Страх был особенный, языческий.

Так, наверное, боялись какого-нибудь пропитанного жиром истукана наши волосатые предки и падали ниц перед каким-то бездомным котенком со слезящимися глазами египтяне.

Не перед куском трухлявого дерева или полудохлым котенком, а перед грозным и непонятным, что стояло за ними.