На дворе – третья декада месяца, а план выполнен едва на сорок процентов. И тогда начинается борьба за выполнение плана. Так называется тот аврал, в котором страна живет в последние дни месяца. Рабочим обещают премии, и они работают по двенадцати часов в день, начальники цехов, с воспалёнными, не выспавшимися глазами, третьи сутки на заводе. Настает последний день, и все равно до плана не хватает. И тогда в выполнение записывается еще не законченная продукция. Ладно, в начале следующего месяца наверстаем! Что за продукцию выпускают в эти дни советские заводы? Какого качества? Да никакого. Потому-то и обрушиваются цеха заводов, потому-то и ломаются советские автомашины и взрываются советские телевизоры.
Советские люди по счету порядкового номеру наручнх часов научились определять те, которые выпущены в конце месяца, и эти часы не покупали. Советские проектировщики в конструкции закладывали 25 процентов запаса, на раздолбайство.
Его величество План.
Его препохабие План.
Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй. 1
Ну, вот куда ты, Димов, попал: финансовое сотояние такое, что тебя вот-вот переведут на особый режим кредитования, а неплатежи растут, как снежный ком, завод измотан гонкой за выполнением плана, продукцию завода нужно срочно менять, главного инженера у тебя нет, на заводе тебя не приняли за своего, в Объединении у тебя помощников нет, им всё до лампочки. Завод катится в пропасть, и только чудо может его спасти. Ну, если ты волшебник и умеешь делать чудеса, то давай! Полностью изменить завод. Всё сделать заново. И это – без остановки производства, без снижения темпов! Там, на белорусом заводе у тебя была команда специалистов, они всё понимали и умели. А здесь ты один. Да, и один в поле воин, но долго продержаться этот воин не сможет.
Сенин был обижен, и не скрывал этого. Турсин обещал ему: будешь директором! А тут нелегкая принесла этого. Начал свои порядки устанавливать, принял назад Панкратова. Сенин его терпеть не мог, и Володя отвечал ему взаимностью. И теперь Сенин добросовестно ходил на работу, отсиживал положенные восемь часов, изображал видимость деятельности. К нему в в кабинет приходили заводские друзья – Ожегов, Гомзяков, сидели, травили байки. Нагло, бесстыдно. Они были уверены, что новый долго не протянет. В одиночку вытащить такой завод? Не получится. Или шею себе сломает, или уйдет сам, надорвавшись. Сенин бегал в горком к Турсину, советовался, тот успокаивал: подожди, отсидись, выжди. Евгений вначале пытался поручать Сенину какие-то дела, но скоро понял, что толку не будет, махнул рукой, отстал.
Главный механик Сотников и начальник ремонтно-механического цеха Злоказов-младший были неразлучной парой. Робость и нерешительность Сотникова с избытком компенсировались горячностью и бескомпромиссностью начальника РМЦ.
– Мне говорили, что вы тут начинали делать конструкции "Беларусь", но неудачно, – пытал их Евгений. – Расскажите, что и как тут у вас получилось.
Они переглянулись.
– Мы Вам лучше покажем.
В дальнем углу цеха пылилась диковинная машина.
– Это изобретение Сенина и главного конструктора Гомзякова. Пила трения, в просторечии – дурмашина.
Резка трением применяется в металлургии. Полутораметровый тонкий диск, вращаясь с бешеной скоростью, врезается в нагретую до красна заготовку, выплавляя металл и оставляя неровную, оплавленную поверхность. При этом диск звучит. Представьте себе поросячий визг, усиленный до 150 децибел – звук реактивного самолета. Так звучит пила трения.
– Ну, и что дальше?
– Санэпидстанция прибежала на следующий день и запретила эту дурмашину. А Михаил Афанасьевич торжественно заявил, что пока он тут главный инженер, этих конструкций не будет на заводе. Вон и ленточно-пильные станки, что нам прислали по наряду Объединения, чтобы делать конструкции.
Здесь же под слоем пыли стояли два полуразобранных, раскомплектованных станка Краснодарского станкозавода. Печальное кладбище неосуществленных надежд.
– Ну, вот что. Дурмашину – списать с металлолом и забыть, как страшный сон, станки привести в рабочее состояние.
Механики потуплись.