На следующий день 1-й батальон продолжил развивать свой успех на широком фронте. К вечеру его штурмовые группы при активной поддержке огня 82-мм минометов, не раз подтвердивших славу наиболее эффективного оружия для боя именно в городских условиях, которые отсекали приближающиеся резервы боевиков, мешали им через дворы подвозить боеприпасы, захватили три здания. 2-й батальон поддержал своих товарищей и также занял одну из построек.
Таким образом, к исходу 20 января штурмовые отряды 21 оброн создали плацдарм для развития наступательных действий в своей полосе. Теперь можно было для огневой поддержки заводить сюда танки, БМП, САУ, обеспечивая их безопасность, и маневрировать штурмовыми группами.
Но истекшие двое суток оказались отмечены не только более организованными действиями штурмовых отрядов (в особенности 2-го) и достигнутым локальным успехом. Потери, понесенные бригадой, были весьма существенны и вызывали у комбрига вполне обоснованную тревогу за их восполнение. Резервов не было. За эти два дня в батальонах погибло 7 и было ранено более 20 человек (среди них офицер — командир 5-й роты старший лейтенант Александр Лугинин).
Численность личного состава в боевых порядках штурмовых отрядов № 2 и № 3, несмотря на их внушительное наименование в документах, была явно недостаточна для ведения атакующих действий в городе. Из-за этого перед софринцами стояла сложнейшая задача — наступать и при этом не дать боевикам втянуть штурмовые группы в огневые мешки, в засады, не дать разорвать боевой порядок. Фронт наступления оказался растянут. При этом кроме захвата необходимо было и удержать занятую территорию, оградить действия атакующих с фланга и с тыла. На все это людей катастрофически не хватало. Действовали тем, что имелось в наличии. Необходимого для прорыва обороны бандитов численного перевеса на ограниченном участке фронта не было, поэтому продвижение было крайне медленным и осторожным — от здания к зданию.
Сергей Грищенко:
“Когда перечисляешь все эти силы и средства, то вроде бы кажется, что их много. А начинаешь вникать — все не так. Поясню свою мысль. Технику в штурновых отрядах не использовали. Значит, от исходной численности отнимаем механиков и наводчиков. Техника только подвозила боеприпасы, эвакуировала раненых. Далее — минус ремонтная рота, рота материально-технического обеспечения, комендантская рота. Да еще и потери почти ежедневные в наступающих группах. Вот и получалось, что на переднем крае — сто с лишним человек — это и есть весь батальон, весь ударный кулак штурмового отряда. Всего на западном направлении из состава софринской бригады действовало три батальона. Два штурмовали кварталы Заводского района, а один закреплял территорию, выставлял блокпосты. Вот и получалось, что непосредственно бились с боевиками человек триста. Эти ребята шли и штурмовали пятиэтажки, укрепрайон вокруг стадиона.
Фоменко (командир 21-й бригады ВВ. — Авт) технику в город не посылал. Армейские танки сверху на холме стояли, в Грозный не входили. Били по домам прямо оттуда, да и то редко. Неэффективно. А наши танки чуть в город въедут — и сразу обратно, все мешками с песком обвешанные, ящиками. Мы смеемся: это наша “активная броня”. Через пушку прицелятся. Известно же, какая во внутренних войсках техника тогда была, какой износ — все время в боях. Бабахнут — и назад”.
Штаб группировки особого района не переставал требовать увеличить темп продвижения. И эти все более жесткие установки все меньше сочетались с реальным положением дел. Это было тем более непонятно, что генерал-лейтенант Булгаков, находясь в первые два дня на КП западной группировки и на КП софринской бригады, мог лично оценить и условия местности — крайне неблагоприятные, в которых действовали штурмовые отряды, и прочность обороны боевиков. Кстати, вспоминая несколькими годами позже события грозненской спецоперации, Владимир Булгаков отмечал силу сопротивления бандгрупп, при этом особенно поминая именно Заводской район Грозного:
“Дома были превращены в опорные пункты. Стены армированы изнутри бетоном. От дома к дому тянулись ходы сообщения, причем настолько скрытые, что обнаружить их можно было, только свалившись в них. Заводской район, промзоны, были вообще превращены в крепости. На вооружении боевиков был огромный арсенал самого современного оружия…”[51].