Выходя, Бэннон на минуту остановился перед картой, чтобы проверить, есть ли на ней полезная информация. С2 смотрел на него, словно ожидая, что Бэннон повернутся и набросится на него. Рассмотрев красные линии и отметки несколько минут и оказавшись не в состоянии найти что-либо полезное, он сдался и ушел. Группе «Янки» вскоре представиться шанс выяснить, что там есть. На собственной шкуре.
* * *
День тянулся довольно медленно. После возвращения на позиции группы, Бэннон провел новый анализ местности, по которой им предстояло двигаться. Получив все, что мог от собственной карты, он переписал часть плана под влиянием информации, полученной на инструктаже и в ходе второго подхода к карте. В реальности, изменилось мало. Появились несколько новых целей для артиллерии, лучший план по пересечению ручья к западу от Лемма, и более подробный план того, что будет после того, как они достигнут Арнсдорфа. Закончив с этим, он отправил Келпа передать взводным, что им следует собраться у «66-го» в 13.00 для получения информации и дальнейших инструкций.
В течение утра группа занималась своими делами медленно и механистично. После подъема начались проверки, которые не были выполнены до рассвета. Все выявленные проблемы были доведены до сведения взводных сержантов, которые сообщили о них первому сержанту, который в свою очередь доложил службе тыла.
Когда Бэннон вернулся из батальона, у некоторых танков продолжалась работа.
Когда проверки были завершены, настала очередь чистки оружия. Каждый танк и бронетранспортер имели один пулемет М2 калибра 12,7 мм, прозванный «Ма Дуче». Это был тот же крупнокалиберный пулемет, который армия использовала в годы Второй Мировой войны, и он по-прежнему оставался одним из лучших. Он был оружием командира танка. К нему на каждом танке прилагались два пулемета М-240 калибра 7,62 мм. Они были бельгийской разработки[15] и очень хорошим оружием. Один из них располагался рядом с пушкой и имел общий с ней механизм наводки и поэтому назывался спаренным. Второй располагался на шкворневой установке на люке заряжающего. Заряжающий не слишком нуждался в нем, так как его основной задачей было подавать снаряды к орудию, но так как этот М-240 был взаимозаменяем со спаренным, он имел значение. Кроме того, наводчик мог за что-то держаться, когда танк двигался.
Хотя большинство танкистов занимались пулеметами, трое или четверо проводили чистку танковых орудий при помощи шестиметрового банника[16].
Чтобы переносить банник и чистить им орудие, требовалось три-четыре человека. Вместо того чтобы каждый экипаж собирал свой банник, взводные сержанты собирали один, как правило, со своего танка, а затем собирали из всех экипажей команду, которая занималась чисткой орудий. Это было гораздо эффективнее.
После того, как все экипажи закончили чистку вооружения танков и бронетранспортеров, настал черед ручного оружия. Для танкистов оно было представлено пистолетами 45-го калибра у командира и наводчика, а водитель и заряжающий имели пистолет и пистолет-пулемет М-3 такого же калибра. М-3 также был ветераном Второй Мировой войны, но все же моложе М-2. Одни находили М-3 бесполезным. Бэннон всегда считал эту оценку преувеличенной.
Только когда все вооружение было почищено, у солдат появилось свободное время для своих личных нужд и гигиены. Группа действовала по старому кавалерийскому принципу: «лошадь — седло — человек». Они понимали это и, по большей части, следовали ему. На второй день большинство из них хотелось быть где-то в другом месте, но их не отводили в другое место, а война не собиралась заканчиваться. Они не знали, что произойдет в следующий момент, но понимали, что наилучшие шансы выжить у них были, если они останутся в группе. Они знали, что группа это группа, а один в поле не воин. Что было на фронте за холмами и в тылу, оставалось тайной, которая никого не интересовала. Они просто хотели остаться с группой, танками и оружием. В этом не было никакого показного патриотизма, никакой Джон-Уэйновщины[17]. Танкисты и пехотинцы просто хотели сделать свою работу и остаться в живых.
За исключением нескольких спорадических обстрелов советской артиллерией, вторая половина дня прошла тихо. Командиры танков и отделений держали половину своих подчиненных в готовности, в то время как остальные спали. После встречи с взводными в 13.00 Бэннон смог уделить время некоторым личным потребностям. Вымыться с ног до головы было первоочередной задачей. После двадцати четырех часов в костюме химзащиты от него несло как от дворняги. Никто не обращал на это внимания только потому, что все были столь же грязными и вонючими. Только на КП батальона он обратил внимание, насколько отвратительным он был по сравнению даже с теми, кто не относился к штабу батальона. Он, однако, не беспокоился, что может сделать кому-то неприятно. Закончив с помывкой, он отправил Улецки проследить за связью и, наконец, нашел время поспать.
Спал он ровно сорок пять минут. Командир кавалеристов, которые сменят группу этой ночью и его командиры взводов прибыли для согласования действий и разведки. Они были из роты «Б» 2-го батальона 14-го кавалерийского полка, разведывательного батальона дивизии. Бэннон несколько раз встречал их командира раньше и удивился, когда долговязый старший лейтенант представился как командир. Он спросил, что случилось с тем, кого он знал и ему ответили, что тот пропал без вести.
Бывший командир отдал приказ отступить и после этого его никто не видео. Он, его бронетранспортер и его экипаж исчезли, когда они двигались назад, на следующие позиции. После этого они прибыли сюда для совещания и разведки. Разговор ограничился простыми вопросами и ответами, касающимися позиции, противника и рельефа местности. Как только лейтенант счел, что он удовлетворен ответами и получил всю необходимую информацию, он и его командиры взводов удалились.
* * *
В сумерках советы стали действительно беспокойными и начали массированный обстрел тыла группы. Все либо застыли, как вкопанные или всеми силами пытались обнять дно окопов, когда десятки артиллерийских снарядов свистели над головами, отыскивая себе цели в тылу батальона.
То, что все могло было быть и хуже, а эти снаряды могли бить по самой группе, обнадеживало лишь частично. Они терпеливо ждали, будучи готовыми к наземной атаке или переносу артиллерийского огня на их позиции. В данном случае, наземная атака была бы предпочтительнее. По крайней мере, они могли что-то сделать с атакующим противником. Враг был бы прямо перед ними. Его можно было увидеть, обстрелять и уничтожить. С артиллерией все было не так. Конечно, своя артиллерия могла открыть контрбатарейный огонь по советским орудиям. Но это все равно было не то же самое. Группа, оказавшаяся целью, не могли сделать ничего, кроме как вжиматься в землю и молится. Наземная атака была лучше.
Однако все кончилось и ничего не случилось. Когда день, наконец, подошел к концу, группа начала готовиться к выдвижению. Пока остальные члены экипажа проводили подготовку, Бэннон задумался о значении затяжного обстрела. Что если советы как-то повлияли на их планы движения? Если они разрушили дороги и мосты в тылу? А если группа «Браво» снова попадет под удар, или на КП батальона тоже «увидят слона»? А если советы снова нанесут удар, когда они будут двигаться? Конечно, ответа не было. На батальонной чистоте было по-прежнему тихо. Поэтому он перенаправил свои усилия на нечто более полезное, а именно, прием пищи.
В 23.45 группа начала заводить двигатели танков и увеличивать обороны до показателей, настолько близких к нормальному режиму работы, насколько это было возможно. Не было грохота дружественной артиллерии, способного скрыть шум движущейся техники, так что они надеялись, что если они заведут двигатели все вместе, советы могут не заметить изменений в их привычном поведении. Шансы были невелики, кроме того, скрежет колес и треск гусениц в движении нельзя было скрыть ничем. Но попробовать стоило.
Сменявшие их кавалеристы начали прибывать по плану. Они двигались по проселочной дороге, ведущей с запада на восток к позициям 2-го взвода. 2-й взвод начал выдвигаться, направившись от леса на юг по дороге. Как только 2-й взвод покинул позицию и очистил дорогу, первый кавалерийский взвод заняли его прежние позиции. Пока второй взвод двигался по тропе, Бэннон считал проходящие в темноте танки. Как только прошел пятый, он скомандовал Ортелли выдвигаться. «66-й» занял свою позицию в колонне за последним танком 2-го взвода. Выдвижение «66-го», за которым последовала машина FIST Анджера, стала сигналом 3-му взводу начинать движение. Они также вышли на дорогу и последовали за остальными. Как и в случае со 2-м взводом, как только 3-й покинул свои позиции, второй кавалерийский взвод занял опустевшие позиции 3-го взвода.
16
Деревянная колодка со щёткой на древке, предназначенная для чистки канала артиллерийского орудия от порохового нагара
17
Джон Уэйн — знаменитый американский актёр, персонажи которого воплощали мужественность и бесстрашие