Еще издалека был слышен пронизанный неподдельной яростью голос капитана Энтони.
— Паршивые крысы! Папские кадильницы! Акулий корм! — рычал он, тяжело опираясь руками на перила капитанского мостика. — Когда я научу вас, бездельников, быстро бегать по вантам? Господи! — он поднял глаза к небу.
— За что ты покарал меня этими трухлявыми мощами? Эй, на юте! Чего рты раскрыли? А ну, быстрее загружайте трюм, загружали бы вами черти котлы в пекле!
Капитан гремел в полный голос — работа на корабле кипела.
На верхней ступеньке трапа, ведущего на капитанский мостик, сидел хмурый, подавленный Джон Хинт с трубкой в зубах и черной бутылкой рома на коленях. Конец его деревяшки, окованный медью, торчал словно ствол мушкета. Когда коронер подошел к трапу, Джон Хинт, не меняя позы, сказал ему, словно они уже давно беседовали:
— Напрасно парни привели тех душегубов к тебе…
— А чего их жалеть? — удивился Джон Шорт, не удивляясь, однако, тому, что Хинту уже известно про убийство: в небольшом Дептфорде все новости распространяются моментально.
— Это уж точно, поторопились, — так же задумчиво продолжал старый боцман. — Им бы сейчас сушиться на рее «Золотой лани». Скажу я тебе, Джон, если бы тут был адмирал Дрейк, он бы собственноручно накинул им петли, потому что сэр Френсис любил беднягу Кита.
— Если они виновны, от виселицы не уйдут! — твердо изрек здоровяк.
— Но на рее — видней, — как знаток разъяснил ему мистер Хинт. — Не следует, Джон, пренебрегать морскими законами джентльменов удачи.
— А ты что, хорошо знал погибшего?
— Как не знать? Кит всегда таскался с сэром Френсисом, когда тот бывал на берегу. Он собирался написать про нас с адмиралом целую книгу! Толще Библии. Вот такой толщины, как эта бутылка, — от дна до горлышка. — И для убедительности мистер Хинт показал бутылку.
— Капитан! — позвал коронер. — Этот Марло — не Ваш родственник?
— Я впервые увидел его вместе со стариной Джоном, — хрипло ответил капитан Энтони. — А для меня старина Джон — лучшая рекомендация. Жалею, что не оставил его у себя. Но кто же предполагал, что через каких нибудь два дня появятся его убийцы? — И тут капитан Энтони опять совершенно разъярился, потому что рявкнул, нисколько не боясь кары небесной. — Видно, украл сатана у господа всякое милосердие божье!
— А о чем думал я, старый дурень? — поддержал его Джон Хинт. — Ведь на «Золотой лани» хватает места! Мы бы вдвоем превосходно провели время, а висельников утопили бы, как крыс!
— Джон, — спросил коронер, — а кто он этот Кристофер Марло?
— Большого ума человек, дружище, ученый магистр из колледжа Тела Христового в Кембридже, — и для окончательной похвалы добавил: — Его даже повесить нельзя было, потому что Кит имел право на спасительное «шейное стихотворение»![9] — Джон Хинт поднял глаза, красноречиво глядя на корабельные реи. — Ну, что тебе еще сказать?
Наверное, коронеру эта специфическая характеристика показалась вполне достаточной, потому что он заторопился:
— Ну, ладно, я пошел.
Возле «Скрещенных мечей» толпились люди и возбужденно разговаривали. При появлении Джона Шорта разговоры стихли, ибо все уставились на него. Коронер вошел в корчму и стал подниматься наверх по скрипучим ступенькам.
Перед закрытыми дверями комнаты, где произошло убийство, стоял на часах гордый своим ответственным поручением Питер Булль.
— Никто ничего не трогал? — сурово спросил Джон Шорт.
— Так бы я и позволил — мальчишка оскорбленно надул губы.
— Ну что ж, пойдем посмотрим.
Так: на столе грязная после еды посуда, бутылки и кубки, постель смята, на полу темнело замытое пятно, в погасшем камине чернел бумажный пепел.
— С этого места, — сообщил Питер, — тот, что с пузом, чуть не сбил меня, словно кегль. — Он присел и добавил: — А под кроватью — чемодан.
— Вытаскивай!
Содержимое чемодана поразило его — там были одни бутылки с ромом. Пьяницей, что ли, был этот магистр? Подумать только: при таком запасе и заказывать у корчмарки еще!
Когда он одну за одной выставил бутылки на стол, то нащупал под кожаной подкладкой тугой сверточек. Оказалось, что это была исписанная мелко, но четко и разборчиво, какая-то рукопись. Джон Шорт спрятал ее в карман, чтобы потом просмотреть. В эту минуту непоседливый Питер Булль, успевший хорошенько вымазаться в саже, положил перед ним два пожелтевших от огня листочка бумаги. На них еще проступали буквы, исписанные тем же почерком.
9
"шейное стихотворение" — 50-й псалом англиканской церкви "Miserere mei"; право состояло в том, что подсудимый клирик (а в те времена каждый выпускник высшего учебного заведения был духовным лицом), прочитав по-латыни 50-й псалом, спасался от виселицы, но на большом пальце правой руки ему выжигали букву "Т" — тавро висельника