По-вашему, это пустяк? Не пора ли положить конец подобным бесчинствам? Мало нам улиц и площадей для наглых поз, нескромных жестов и праздного шатания, не говоря уже о других еще менее благовидных занятиях: мы и храма не пощадим!
Впрочем, к делу: не будем перескакивать с одного на другое. Что они не к мессе пришли — это было видно потому, как они размахивали руками и хохотали. На Алессандро был надет мой камзол серебряной парчи и колет с янтарными украшениями, подбитый тою же парчой, весь украшенный бахромой и обшитый серебряным позументом; у ворота он застегивался на восемь золотых пуговиц, отделанных эмалью и янтарем. Все это было мне подарено одним неаполитанским дворянином за то, что я помог ему в хлопотах, замолвив за него словечко у посла, моего господина.
Узнав вора, я чуть не набросился на него с ножом, чтобы сорвать с его плеч одежду, — так больно мне было видеть, что мои кровные пожитки перешли против моей воли в чужие руки. Меня так и тянуло его пырнуть, но я сдержался, говоря себе: «Нет, нет, Гусман, нельзя! Пусть лучше он покается и сохранит жизнь; живой он тебе заплатит, а если ты его убьешь, то поплатишься сам. Лучше иметь должника, чем заимодавца. Легче взыскать, чем заплатить. Зачем ходить в ответчиках, когда можно выйти в истцы? Не торопись, дело не к спеху, никто за нами не гонится. Коли карты не врут, все обойдется наилучшим образом. Пусть птичка хорошенько усядется на ветке. Главное — не спугнуть дичь прежде времени. Вор пойман с поличным и не отвертится. Волей или неволей, а придется рассказать добрым людям, кто так пышно тебя нарядил и на каком базаре купил ты этот наряд».
С тем я и вернулся на постоялый двор и рассказал Сайяведре обо всем, что видел. У него был приготовлен для меня обед; он накрыл на стол, и мы, отобедав, стали вместе думать, в какую сеть поймаем зверя. Мы прикидывали и так и эдак, и я заметил, что мой Сайяведра что-то неспокоен. Ему было не по себе: видимо, он уже сожалел о данном мне совете и боялся расплаты. В конце концов было решено, что лучше всего покончить дело миром: синица в руках лучше журавля в небе, а худой мир лучше доброй ссоры.
Мы сошлись на том, что я через третье лицо извещу папашу о проделках сынка и дам им возможность кончить дело добром, чтобы не отнимать свое имущество через суд, ибо для меня не было ничего легче, как доказать, что вещи эти — мои. Так я и сделал. Нашелся человек, который взял на себя труд учтиво и без лишней огласки сообщить отцу молодого человека о моем деле.
Но где могущество — там спесь, а где могущество и спесь — там не ищи правды; отец Алессандро не только не согласился на полюбовную сделку, но и слушать не пожелал моего посланца. Он решил обидеться, хотя знал доподлинно, что обижен тут один я. Он выпроводил моего посланного, не сказав ему ни единого доброго слова и не подав никаких надежд. Узнав об этом, я весь закипел от гнева. Но платить злом за зло не годится; я успокоил себя своими прежними доводами и решил посоветоваться с одним студентом-законником из местного университета, о котором говорили, что он малый с головой; я изложил ему свое дело, заметив, что боюсь подавать в суд, поскольку родитель моего молодчика — человек весьма могущественный, и просил его высказать свое мнение, на что он отвечал:
— Сеньор, здесь все знают, что за птица этот Алессандро. Его проделки ни для кого не тайна; случай этот не первый. Всякому ясно, что обвинение ваше законно. Правда на вашей стороне; по-моему, надо судиться. Вся Болонья знает, что он кого-то обокрал и привез одежду с чужого плеча: вернувшись после отлучки, он сразу отдал переделать несколько камзолов, а между тем при отъезде у него не было ни денег, ни вещей, которые можно было бы продать. К тому же другой его приятель втерся к нему в доверие и кое-что украл: видно, хотел очиститься от грехов. Если я могу быть вам чем-нибудь полезен, то готов к услугам.
И тут же, на основании моей жалобы, написал прошение и подал его оидору Торрона[85], который судит уголовные дела.
Не знаю, какими судьбами, когда и как, через самого ли судью или через его секретаря, а только о моем иске сейчас же узнал весь город, в том числе и отец грабителя.
Будучи человеком влиятельным, он немедля отправился к судье и, пожаловавшись на дерзкие нападки, подал встречный иск, обвиняя меня в клевете и требуя примерного наказания. Они столковались отлично, и вышло так, что лучше бы я сидел да помалкивал. Человек этот имел большую власть, и судья рад был ему угодить. Из пустячного обвинения вышло крупное дело; известно, что любовь, алчность и ненависть не в ладах с правдой, а подкуп и пристрастие сбивают правосудие с толку.
85