Более того: и у разбойника с большой дороги нельзя силой отнять награбленное золото в отместку за погубленные души, — ты ему не судья, и никто не давал тебе права отбирать у него в свою пользу то, что он отнял у других; он ограбил тех, а ты ограбишь его и станешь ничем не лучше. Верь истинному слову, я правду говорю. Да что толку долбить одно и то же? «Звать меня Перо Гарсия»[86] — и ни с места! Если все станут резать правду-матку и мстить обидчикам, то в больницах не хватит места для увечных. Что ж такого? Я знаю одно: лучше пойти на небо без одного глаза, чем в преисподнюю с обоими. Святой Варфоломей предпочел нести за плечами свою содранную кожу, нежели сойти здравым и невредимым в геенну огненную; святой Лаврентий почел за лучшее гореть здесь, нежели там. Да не всем же быть святыми Варфоломеями или Лаврентиями! Только бы душу спасти — с нас и того довольно. «Я бы очень хотел спастись». Еще бы! Кто обрел спасение, достиг немалого. Но для этого и надобно многое. Ведь ты ни за что не спасешься, если будешь цепляться за краденое добро, которое мог бы отдать тому, кого ограбил, но не отдал, а завещал своим наследникам, обездолив настоящего владельца. И не трудись понапрасну, не тщись оглушить нас лживым суесловием: по истинной божеской вере так быть должно, а все прочее — лукавые козни сатаны. Горе тому, кто ради суетной роскоши и мирского могущества, ради детей своих и внуков, забыв правду и махнув рукой на закон, натаскает полный дом золота, а себя осудит на вечные муки. Я не шучу; и ты не шути, ибо очень скоро тебе будет не до шуток. Беру тебя в свидетели моей правоты; ведь, может статься, дни твои сочтены и всей жизни едва хватит, чтобы дочитать эту страницу, которая, по-твоему, наполнена вздором. Скоро ты узнаешь правду. И не надейся на то, что приносил богатые дары церкви и воздвиг часовню на украденные у меня деньги: осужденному на вечные муки не помогут никакие молебствия, пусть их служит хоть сам святой Григорий. Когда приговор вынесен, молиться поздно.
О господи, прости мои прегрешенья! Ведь эдак я вконец надоем тебе, дорогой читатель, ибо ты ищешь в книге не проповедей и наставлений, а средства от бессонницы и приятной забавы в часы досуга! Не знаю, как и оправдаться перед тобой: снова я поддался искушению читать рацеи; сослаться разве на пример пьяницы, который что ни заработает, все несет в кабак. Так и я: что ни попадет мне под руку, всякий кирпичик я подбираю и складываю вместе с другими. Короче говоря, если то, что здесь написано, пришлось тебе по сердцу, значит, оно написано хорошо; а если нет — не перечитывай, да и дальше не читай: будет все то же самое, те же заросли и дебри. А не то садись за стол и пиши сам, а я обещаю терпеливо прочесть все, что ты напишешь.
В заключение скажу одно: когда злой рок преследует человека, не помогут ему ни усердные хлопоты, ни мудрые советы. Видишь, что получилось со мной: пошел по шерсть, а воротился стриженый.
ГЛАВА III
Выйдя из тюрьмы, Гусман выигрывает в карты много денег и бежит с добычей в Милан
Я вырвался из тюрьмы, словно из преисподней. Прибавить к этому нечего; яснее не скажешь, ибо это сущий ад на земле. Я вынес оттуда неутолимую жажду свободы, — и всякий меня поймет: кто был лишен ее столь несправедливо, имеет основания опасаться самого худшего, ибо врагам ничего не стоит совершить над ним новое насилие, если прежнее сошло с рук.
Иной раз думаешь, что бог, видно, дремлет. А все же гнева его боятся и боялись даже те, кому слово божье неведомо. Когда Эзоп спросил Хилона: «Что делает бог? Чем он занят?» — тот отвечал: «Он возвышает смиренных и поражает гордецов». Я дурной человек, и раз господь попустил наказать меня, значит, было за что. Неужели праведный судья, человек ученый и благочестивый, пойдет на преступление и запятнает себя пристрастием, лихоимством или трусостью? Пусть же сам за себя отвечает; все мы предстанем пред высшим судией, а потому не хочу ни осуждать судейских, ни думать о них.
86