Меня славно проучили; я был так напуган и так сильно ожегся на этом кипятке, что с тех пор боюсь и холодной воды. Я никоим образом не хотел больше попасть ни в Торрон, ни в другую тюрьму и обходил их за версту; меня не так страшило лишение свободы, как незаслуженные обиды, которые приходится терпеть арестанту. Стоило мне увидеть кнут возчика, как я вспоминал плеть пристава. Отныне я решил, что лучше потеряю все имущество, а в суд не пойду, разве что насильно потащат.
То же самое советовал я одному приятелю, которому довелось иметь дело с тюремным начальством по поводу похищенного у него камзола. В Торрон привели некоего местного жителя, купившего на базаре этот камзол. Настоящий его владелец, мой приятель, не обвинял арестованного в краже, а только хотел узнать имя человека, у которого тот купил камзол, ибо заодно с этой вещью было похищено много других. Я же уговаривал ограбленного друга: «Бросьте это дело. Берите скорей камзол и не ходите сюда больше, не треплите понапрасну плащ: вас обдерут как липку, вы останетесь без камзола да заодно лишитесь и плаща — все заберут себе судейские». Он не послушался моего совета и решил подавать жалобу и судиться, так как стряпчий и адвокат утверждали, что он выиграет тяжбу.
Разбирательство тянулось больше двух недель; арестованный доказал свою невиновность, и его выпустили на все четыре стороны, а приятель мой остался ни с чем, каясь в своем упрямстве и потерпев изрядные убытки; и камзола он не получил, и плащ продал, да заодно лишился и колета.
Не советую и думать о суде, коли можно его избежать; тяжба — та же сеть: вяжи да вяжи петли, одна цепляется за другую, и конца им не будет, покуда сам не бросишь. Пусть ходят в суд, да и то лишь по важным делам, люди богатые и сановные, им и карты в руки, уж они-то найдут, что кинуть судейским, за что будет им и почет и уважение: у кого есть деньги, тот их не потеряет; а мы с тобой из-за пяти реалов просудим пятнадцать, да подбрось еще сотню за потерянное время, а высудить ничего не высудим, кроме тысячи огорчений, да наживем столько же врагов. Еще того хуже — связаться с тем, кто сильней тебя. Бедному человеку тягаться с богатым — все равно что на льва или медведя с голыми руками ходить. Правда, известны случаи, когда человеку удавалось осилить зверя, но это случайность либо чудо. Худые те шутки, за которые надо расплачиваться боками. Или тебе неведомо, что богатый может и солнце в полночь на небо вызвать, и бесов именем Вельзевула изгнать?[87]
А у таких бедняков, каковы мы с тобой, и свинья-то вместо поросят приносит щенят; тем паче не ввязывайся в уголовные дела; тут дорога правосудия широкая и торная; судья может выбирать, по какой стороне ему идти: по правой, по левой или лучше взять посередке. Отсюда удобно и плечом подтолкнуть, и руку протянуть, да так, чтобы в ладони кое-что осталось.
Коли не хочешь погибнуть, послушай моего совета: дай судье золотые очки, а писарю серебряное перо и спи спокойно; не нужны тебе тогда ни стряпчие, ни законники. В Италии нет такого обычая, какой принят в других даже менее цивилизованных странах: судья, вынося приговор, обязан записать свои основания. Пусть он и неправильно решит дело, это еще полбеды: если проигравшая сторона недовольна, высшая инстанция может пересмотреть приговор.
А впрочем, знавал я судью, который за хорошую мзду вынес решение в пользу некоего купца, желавшего припугнуть противника и тем склонить его на полюбовную сделку; приятель судьи, узнав об этой махинации, спросил его, как мог он вынести явно противозаконное решение? «А какая разница? — отвечал тот. — Высшая инстанция все равно перерешит дело, зачем же мне отказываться от того, что само в руки плывет?»
Решения таких судей надобно отменять подряд, даже не рассматривая; это поистине приговоры на час, и цель их не суд вершить, а обманывать. По-моему, глуп тот, кто не стремится всего этого избежать. По законам логики одна беда лучше, чем много. Если тебя кто обидел, обидчик у тебя один, и только одну обиду нужно стерпеть; если же вздумаешь подать в суд, то соскочишь со сковороды и угодишь в огонь и, ища спасенья от одного обидчика, нарвешься на полчища гонителей.
87