Ладно, пойдем дальше и зайдем с другого боку, а то мы зря протираем тут плащ и тратим время. Теперь очередь за судьей низшей инстанции. О нем я кое-что уже рассказал. Добавить к этому нечего, кроме того, что он при всем честном народе продает правосудие за деньги, торгуется о цене и, если не дашь ему, сколько он запросит, отказывается иметь с тобой дело: товар, дескать, ему самому дороже обошелся, и есть покупатель, который дает больше.
Наконец, ты добираешься до верховного суда, чего удостоится не всякий: сюда просители прибывают на манер рыбы, доплывшей до нерестилища, — часть ее уснула, а остальная уже не имеет икры, отощала и проку с нее мало. Тут алчбы нет, зато есть страсти и пристрастия. Поскольку главный судья не тратился на твое воспитание, ему решительно все равно, высекут тебя или повесят. На шесть лет каторги больше или меньше — это для него сущий пустяк и ничего не значит.
Сии вершители судеб не чувствуют и не страдают, как мы. Это живые боги на земле. После судоговорения они не спеша отправляются домой, окруженные почестями, внушая прохожим благоговение и трепет. Что для них людские скорби? И в их-то руках твое спасение и твоя погибель. Главный судья поступит так, как подскажет ему расположение или нерасположение к тебе или смотря по тому, кто будет за тебя просить.
Я знавал одного сеньора судью, который приговорил обвиняемого к денежному штрафу и взысканию двухсот дукатов в пользу суда с указанием в приговоре, что буде сей штраф останется невыплаченным, то преступника следует отправить на десять лет на галеры, посадить на весла, да без жалованья, а по истечении срока вернуть в ту же тюрьму и публично повесить. По мне, чем выносить такой дурацкий приговор, уж лучше было бы, наоборот, сначала повесить, а потом отправить на галеры.
Как не вспомнить того пачкуна-художника, который упомянул в разговоре, что распорядился побелить стену перед тем, как расписать ее. Один из присутствующих возразил: «Вы сделаете гораздо лучше, ваша милость, если сначала распишете, а уж потом побелите». Иной судья заносит в приговоры все, что на ум взбредет. А стоит только помощнику или советнику попытаться его урезонить, как он уже вопит, что убрать запятую или заменить слово в приговоре — это почти святотатство.
Видишь теперь, насколько лучше отпустить с миром обидчика и не навлекать на себя столько напастей. А ежели тебя и это не пугает, смирись хотя бы ради жены и детей; не губи свою жизнь, не разоряй дом, не подвергай опасности честь и достояние!
Ты скажешь: «Да что же это такое? Разве хорошо, если негодяй, оскорбивший меня, будет смеяться мне в лицо?» Конечно, нехорошо; но раз так или иначе кто-нибудь должен смеяться тебе в лицо, то пусть лучше смеется один, чем многие. Этот один смеется над тем, что ты проглотил обиду, а толпы будут хохотать над твоей глупостью — ведь ты отдал свои денежки и купил на них дыму. А веселее всех посмеется тот, кто посулил златые горы, а тем временем залез к тебе в карман.
«Пусть! Тогда я найду прибежище в лоне церкви; а не то отправлюсь искать счастья по белу свету».
Ах, несчастный ты дуралей! Да разве этим спасешься от беды? В лучшем случае ты получишь отсрочку. Легко ли сладить с бенефициантом, с приходским священником, да еще с его милостью сеньором сакристаном? Думаешь, мало придется тебе помаяться, пока они допустят тебя в свои владения?
Ты воображаешь, довольно сказать: «Найду убежище в церкви»? Нет, брат, это потребует и трудов и денег, а примут тебя лишь на короткое время. Может статься, ты почтешь за меньшее зло бросить свой дом, уйти из родных мест и очутиться на чужбине. Но тогда знай: если ты испанец, то куда ни придешь, нигде тебе не обрадуются, хотя и примут с любезным видом. В этом наша привилегия над всеми народами земли, что нас повсюду ненавидят; чья тут вина — мне неизвестно.
Ты скитаешься по безлюдью, от одного постоялого двора к другому, из харчевни в корчму. Что, нравятся тебе славные ребята, каких рассылает по свету король дон Алонсо?[89] Видно, плохо ты знаешь кабатчиков и корчмарей, если не боишься и не спешишь убраться от них подальше! Словом, будешь ты бродить как отверженный пес, изнывать от жары, дрожать от холода, стынуть от ветра, дождей и непогоды, терпеть и от злых людей, и от скверных дорог.
89