Пусть тот, кому охота, кидает на зеленый стол свое добро; мне-то какое дело, выиграет он или проиграет? Это его, а не моя забота! А любишь смотреть на чужую игру, так будь беспристрастен, если сможешь; да нет, где тебе, ведь ты таков же, как и я. Тогда лучше вступи в игру сам и не наблюдай с такой страстью за другими. Кто играет и стремится к выигрышу, тот участвует в битве двух или четырех умов. Полагаясь на свои силы, ты ставишь на карту имущество, стараешься уберечь его от противника, предаешься игре всей душой, стремишься отнять у другого его деньги, как и он стремится отнять у тебя твои. В этом есть смысл и резон. Но чтобы одно глазенье доводило человека до потери разума, — согласись, что я прав, называя это безрассудством.
По прошествии времени, однако, игорное море разволновалось, деньги стало бросать то к одному, то к другому берегу, страсти разгорелись, карточное судно дало крен, и один из игроков пошел ко дну, потеряв разом более ста эскудо. Это был тот, возле которого я сидел. Я расстроился чуть ли не больше его самого, словно это я принес ему несчастье и виновен в проигрыше; мне было его жаль; все остальное его имущество, возможно, не достигало потерянной суммы.
Есть лишь два рода карточной игры: ради наживы или для развлечения. Если ради наживы, то тут нечего возразить; кто пускается на такое дело, уподобляется пирату в море: уж тогда кто кого! Пусть каждый оснастит свой корабль, как умеет, и держит ухо востро! Иные годами бороздят океан под черным флагом, пока не наступит долгожданный день и им не достанется богатая добыча.
Играть же для развлечения подходит только для тех, кто изображен на картах, а нарисованы на них короли, всадники и валеты. Ниже их нет ни одной фигуры вплоть до самого туза. Это значит, что играть для препровождения времени должны только короли, рыцари и солдаты, а купцам, мастеровым, судейским и монахам играть не пристало, ибо это не их ума дело. Тузы указывают, что между валетом, то есть солдатом, и тузом, то есть последней картой[90], располагается всякая мелкая шушера, из чего следует, что, помимо лиц, указанных выше, в карты играют только ослы, которых надо хорошенько оттузить.
В числе таковых оказался и мой подопечный, проиграв деньги, может быть, ему и не принадлежавшие и которые ему не из чего было вернуть. Я не сторонник строгостей и вовсе не хочу ввести запрет на благородные развлечения. Можно ли назвать игроком того, кто забавы ради возьмет в руки карты разок-другой за год? Это не обременит его лишней заботой и не пробудит алчности. А впрочем, по мне, так нельзя сесть за карты и не стараться изо всех сил выиграть — пусть хоть булавку у жены или сына.
Даже когда мы играем не на деньги, все равно: игра идет на то, кто сметливей и искусней, и никто не желает победы другому. Мой игрок, о котором я говорил, был постояльцем нашей харчевни. Выигрыш поделили между его товарищем и болонцем. Они условились продолжать игру после ужина и разошлись кто куда, а проигравший пошел разжиться где-нибудь деньгами.
Искал он их, надо полагать, с большим усердием, но золото — металл тяжелый, имеет обыкновение уходить на дно, и добыть его трудно. Видимо, денег он не достал и вернулся в трактир с пустыми руками, больше сердясь на тех, кто не дал ему взаймы, чем на тех, кто его обыграл. Он расхаживал по зале и фыркал, как бык. Ему было тесно в просторном помещении; он шагал то вдоль, то поперек, то из угла в угол. Все его злило, он проклинал и этот скверный город, и мерзавца, надоумившего его сюда заехать; живут тут не люди, а разбойники с большой дороги: как, имея в городе сотню богатых приятелей, не получить ни реала взаймы! Он клялся, что всем им покажет, дайте только домой вернуться.
Я молча слушал. Потом он ушел в свою комнату, и за стеной были слышно, как он лег на кровать, ворочался и стукался о перегородку.
Я потихоньку подозвал Сайяведру и сказал:
— Пора решить, что будем делать: либо надо выбиваться из нужды, либо уж прямо отправляться в богадельню. Оставшихся денег все равно надолго не хватит. Можно сегодня плотно поужинать, а можно удовольствоваться перед сном кувшином воды, ибо не сегодня так завтра у нас не будет другого выбора. Как ты думаешь, умно это или глупо: не попробовать ли после ужина, когда эти господа снова сойдутся играть, — а у третьего нет ни гроша, — войти в компанию, сесть за карты, вдохнуть в игру новый жар и на эти жалкие медяки что-нибудь выиграть?
Сайяведра отвечал, что я могу на него положиться во всем. Раз уж он решил стать моим слугой, то готов служить со всевозможным рвением; на радость ли, на беду ли, на игру или на грабеж он пойдет со мной до конца и сделает все, что я ни прикажу. Но чтобы нам не ударить в грязь лицом при тех малых деньгах, какими мы располагаем, он готов стать возле стола, дабы спокойно и без помех обозревать поле битвы и подавать мне знаки; тогда я буду хорошо осведомлен и не проиграю.
90