Я и верил и не верил: во всем этом не было ничего неправдоподобного. Я потребовал свой плащ, и мы вышли погулять за городскую стену. Во время прогулки беседа наша касалась других предметов, но я ни на минуту не забывал о его рассказе.
Мысли мои обращались к этому предмету снова и снова, и я говорил себе: «Если жулик Сайяведра опять задумал меня оплести и так искусно пристукнет мой шар к колышку, что я вылечу из игры, кто будет в этом виноват, кроме моей собственной дурости? Один раз можно свалять дурака — это еще куда ни шло… Но кто дал оседлать себя вторично, тот законченный осел и не заслуживает лучшей участи. Разве можно верить мошеннику? Из самого крепкого огурца не сделаешь прочной подпорки. Скорее мертвый воскреснет, чем жулик исправится. А какая честь для него, если он сделает удачный выпад и проткнет своего учителя!»
Я старался держать ухо востро, но не забывал и об интересовавшем меня деле; для себя я был Аргусом, для него — Улиссом, беспрестанно размышляя над тем, что им присоветовать и как помочь выйти сухими из воды; ведь если Сайяведра не соврал, мы могли навеки избавиться от нищеты. Конечно, из-за пустяка не стоило марать руки: на службу нанимаются смотря по оплате. Только глупец согласится не спать ночей и ломать голову ради того, чтобы один раз поужинать.
Другое дело, если это случай особенный, который мог бы оправдать все наше путешествие. Когда мы вернулись в трактир и стали укладываться на ночь, я взглянул на озабоченное лицо Сайяведры и сказал:
— Вижу я, тебе не в сласть, что нельзя украсть. Что, купцовы денежки спать не дают? Можно подумать, ты закон Архимеда открываешь! А вот я знаю одного человечка, который мог бы крепко пособить вам в этом деле, если бы оно принесло приличную и кругленькую сумму!
— Приличную и кругленькую? — вскричал Сайяведра. — Больше двадцати тысяч дукатов! Да из этого можно выкроить что угодно, хватит на всех троих!
Я же ответил:
— Да, это недурно, если только на всех троих не выкроится по савану. Однако ты так упорно над этим размышляешь, что уж, верно, придумал какую-нибудь славную штуку. Расскажи мне, какой ты выбрал способ?
— Никакого, ей-богу! — ответил Сайяведра. — Ничего не могу надумать. Я уж столько времени бездельничаю, что от праздности мозги ссохлись и покрылись коростой. Сколько раз ни пробовал пускать их рысью, через два шага сбиваюсь и устаю: что ни придет в голову, все никуда не годится.
А я сказал:
— Раз это такое отличное дело, то какую долю вы выделите для меня, если я найду спасительную лазейку и поручусь за успех?
Он же ответил:
— Сеньор, моя доля и сам я в полном распоряжении вашей милости. С Орланом же надо поговорить, как он на это посмотрит, и если мы получим его согласие, то больше и толковать не о чем: дело решено.
Тогда я сказал:
— Пойди разыщи его, да чтоб никто тебя не заметил, и скажи, что нам надо встретиться как можно скорей. Теперь я не боюсь раскрыть перед ним свои карты, поскольку знаю, что за птица он сам.
Так мы и сделали. Сайяведра вызвал Орлана запиской, и, когда мы собрались втроем, я стал расспрашивать во всех подробностях о привычках, характере, обычных занятиях купца, а также о том, сколько у него денег и где, как, в какой монете и под какими замками они хранятся.
Он дал следующий ответ:
— Сеньор, Сайяведра, без сомнения, рассказал кое-что обо мне вашей милости, и вы уже, верно, знаете, что я бедный человек, а зовут меня Швец Косорукий. Конечно, на свете есть тысячи богачей глупее меня, однако немало найдется ловких хитрецов не мне чета, которым пришлось-таки закачаться в петле, хотя они заслужили такую участь ничуть не больше моего, за что я ежечасно возношу господу благодарственные молитвы.
Уже с год, а может и больше, с тех пор, как судьба занесла меня в этот город, я состою на службе у одного богатого купца; месяца четыре тому назад он стал доверять мне свои счетные книги. Все бумаги у меня в руках, но деньги он от меня прячет. Велик соблазн, но и страх берет. Не знаю, как поступить, чтобы достать яблочко, а самому не повиснуть. Из-за мелочи не стоит рисковать, лучше сидеть на жалованье, а брать — то уж так, чтобы почувствовать. Я поделился этими мыслями с Сайяведрой. Одному мне не справиться, и я просил его свести меня с каким-нибудь славным малым, поскольку у него большие знакомства среди нашего брата. Ум хорошо, а два лучше; каждый по-своему хитер; глядишь, что-нибудь и придумаем, «покуда божественный дремлет Гомер»[101]. Получив давеча записочку, я сразу понял, что это неспроста. Не такой человек Сайяведра, чтобы зря поднимать тревогу.
101