— Мисс… простите, как вас зовут?
— Кроуфорд. Мэрион Кроуфорд. Я гувернантка принцессы и несколько лет давала ей уроки…
— Может, почитать что-нибудь хотите? — перебил ее сэр Генри, поднявшись с кресла и продемонстрировав своим гостьям велосипедные зажимы, поблескивавшие у него на брюках. Он подошел к столу, взял книгу и протянул ее Мэрион. — Совсем недавно вышла, если я ничего не путаю.
Мэрион уставилась на обложку: «Дядя Фред весенней порой»[74]. Подумать только, ее ведь полностью отстранили от дел! То, что она много лет учила Лилибет, не имело в этих стенах ровным счетом никакого значения.
Сама не своя от ярости, она положила книгу на место и скользнула к двери. Ни сэр Генри, ни его новая ученица не обратили на нее внимания, и только ворон каркнул ей вслед, будто в насмешку.
Она вышла во двор и принялась гневно расхаживать взад-вперед неподалеку от часовни, которую «со временем перестаешь замечать». В ней кипела обида. Она была до глубины души возмущена таким надменным отношением.
— Мэрион! Ты ли это?
— Питер!
Это и впрямь был он, разве что в непривычной треугольной шляпе с кисточкой и широкой темной мантии. Он заметно возмужал и хотя в весе, казалось, совсем не прибавил, все равно стал казаться солиднее и серьезнее. От него так и веяло значимостью и авторитетом.
Так вот, значит, в какую школу на юге его перевели!
— Не стоит принимать все это близко к сердцу, — успокаивающе заверил он ее. — Сэр Генри неплохой человек, честное слово.
Они сидели в его комнате — небольшой, но безупречно чистой. Стены тут были увешаны книжными полками, а у маленького камина стояли два потрепанных кожаных кресла. В воздухе висел запах полироли, а вымытые до хрустального блеска оконные стекла мерцали на солнышке. Окна выходили на мощеный двор, и в них хорошо были видны стайки мальчишек, которые слонялись туда-сюда, засунув руки в карманы.
— Славные они ребята, — сказал Питер, заметив ее мрачный взгляд. — Учить некоторых из них — одно удовольствие.
— Этот самый сэр Генри обошелся со мной, как со служанкой! — пожаловалась Мэрион. Притом далеко не самой умной.
Питер улыбнулся:
— Он принадлежит к тому поколению, которое воспринимает женщин только как служанок или жен. Думаю, он в жизни не встречал среди преподавателей женщин — да еще таких юных!
— И девочек среди учеников, — съязвила Мэрион. — То-то же он Лилибет «джентльменом» назвал.
Питер снисходительно покачал головой.
— Строго говоря, он не человек двадцатого века.
— Да тут у вас, по-моему, все такие, — заметила Мэрион, откусив кусочек булочки, которой ее угостил Питер. Сладкое подействовало на нее успокаивающе.
— Твоя правда, — признал он. — Но, может, это не так уж и плохо, учитывая, что нам принес этот самый двадцатый век.
До этого Питер уже успел рассказать ей, что его признали негодным к военной службе.
— С ужасом смотрю на то, как старшекурсников забирают на фронт, — поделился он. — Кто знает, вернутся ли они живыми?
Они еще долго проговорили. Новость о кончине матери Мэрион сильно опечалила Питера.
— Такая славная женщина. И так тобой гордилась…
Мэрион кивнула. Размышлять о том, что подумала бы матушка, стань она свидетелем той унизительной сцены в кабинете сэра Генри, ей совсем не хотелось.
— Ты замужем? — вдруг спросил Питер.
Мэрион нервно вздохнула.
— Нет, — ответила она. Матушке это обстоятельство тоже очень не понравилось бы. — Точнее сказать, я замужем за своей работой, — поправилась она беспечным тоном.
— Понимаю, — печально отозвался он, не сводя с нее своих светлых глаз.
Мэрион показалось, что сейчас он вновь сделает ей предложение. Но нет. Вместо этого Питер спросил:
— Ты останешься с ними?
Мэрион энергично закивала:
— Моя работа крайне важна, Питер. Все-таки Лилибет — дочь нашего монарха, а кругом война.
Он задумчиво крутил в пальцах чайную ложечку. Мэрион чувствовала, что он хочет сказать что-то еще, но не решается. Наконец Питер поднял глаза и тихо и задумчиво произнес:
— Знаешь, я ведь и представить не мог тебя в такой роли. Ты всегда так переживала за тех, кто живет в трущобах, за образование для бедняков…
«И до сих пор переживаю!» — хотелось ей воскликнуть, но слова так и не сорвались с губ, бог весть почему.
Питер помешал чай, пряча улыбку.
— Как ты меня стыдила за то, что я хочу работать в частных школах! — припомнил он. — А какие нотации мне читала о равенстве образовательных возможностей.