Летом 1730 года императрица решила умножить русскую гвардию ещё одной пехотной частью - лейб-гвардии Измайловским полком, названным в честь подмосковного имения Романовых - села Измайлово. Есть версия, что он создавался в качестве противовеса полкам старой, ещё петровской гвардии (Семёновского и Преображенского), в искренней верности которых Анна Иоанновна могла сомневаться. Как бы то ни было - основу нового подразделения составили рядовые украинской ланд-милиции - в большинстве бедные дворяне, владевшие одним-двумя крепостными. Они получали жалование, уступавшее армейскому, зато наделялись землёй. Майор Хрущёв, которому поручили подбирать будущих гвардейцев, искал людей рослых, что в те времена являлось довольно серьёзной проблемой, ибо средний рост мужчин в России не превышал 160 сантиметров. Для сравнения, прусские пехотинцы были как на подбор в среднем метр восемьдесят.
Унтер-офицеров и капралов взяли из армейских частей московского гарнизона. Высший офицерский корпус состоял большей частью из иностранцев - лифляндцев, эстляндцев и курляндцев. Встречались и русские (к примеру, одним из трёх майоров был Иван Шипов, служивший полковым квартирмейстером). Густав стал майором Измайловского полка и получил в управление третий батальон. Полковником назначили графа Карла Левенвольде, однако в 1735 году он умер. Спустя несколько месяцев императрица Анна Иоанновна приняла решение стать полковником и шефом измайловцев.
Густав получил очередное повышение - чин подполковника. Ему фактически не раз приходилось брать командование измайловцами на себя. Он пользовался любовью и авторитетом у сослуживцев, считавших его честным, порядочным и верным товарищем. Жил в счастливом браке с красавицей Александрой[11], дочерью знаменитого временщика - Меншикова. Ему принадлежал дом, справедливо считавшийся одним из самых красивых в Петербурге.
Как видим - двое из трёх Биронов полностью посвятили себя армии - одному из двух настоящих союзников России, и не раз отличились на поле битвы.
Но пока что ничего из этого я не знал и ломал голову, гадая, кому мы понадобились, и какое отношение Густав Бирон имеет к легендарному Бирону, вошедшему во все учебники истории.
Мы поднялись на второй этаж.
- К вам посетители, - постучавшись в высокую двустворчатую дверь, сообщил слуга.
- Прекрасно, пускай входят, - раздался весёлый голос за стеной.
- Пожалуйте, - дворецкий распахнул двери.
Огромный рыжий мужчина в сибаритской позе полулежал возле кафельной печи, на кушетке, закутавшись в роскошный шёлковый халат, и курил трубку. Он вальяжно привстал, подошёл к нам и неожиданно стиснул в объятиях сначала меня, а потом Карла. Я невольно заскрежетал зубами: вывихнутые во время пытки плечи всё ещё побаливали, а объятия Густава были поистине медвежьими. Благодаря ежедневным тренировкам руки постепенно разрабатывались, но идеальным их состояние я б не назвал.
Мы представились Бирону.
- Господа, рад встретить вас в здравии, - Густав явно знал о нашем заключении в Петропавловской крепости, но пока избегал говорить на эту тему. - Так редко доводится видеть новые лица соотечественников. Вы ведь из нашей, разорённой войною Курляндии?
- Да, - подтвердил Карл. - У нас скромные владения под Митавой.
- Прекрасно, наш род издавна владеет мызой Каленцеем. Бывали? Премилое местечко, память детства. Я там родился. Ох, как же так! Извините покорно: совсем забыл о гостеприимстве. Присаживайтесь, - Густав Бирон показал рукой на роскошные диваны. - Рассказывайте, как там на родине... Я прикажу подать сюда обед. Надеюсь, не откажете в чести откушать со мной?
Мы поспешно закивали, потому что не ели с самого утра. Кроме того, после 'тюремных разносолов' хотелось попробовать нормальной домашней пищи.
За окнами барабанил дождь, ветер нагибал верхушки высоченных сосен и гонял опавшую листву. В натопленной комнате было тепло и уютно. Приятная слабость и дремота постепенно обволакивала меня подобно рассветному туману. Веки налились свинцовой тяжестью. Я осоловело подрёмывал, даже не пытаясь вслушаться в разговор Бирона и Карла. Надеюсь, хозяин был не в обиде.
- Как Руэнталь, Митава? Сто лет там не был, - продолжал расспрашивать Густав.
Поскольку от меня толку мало - я ведь ничего не мог рассказать о прошлой жизни фон Гофена, отдуваться приходилось Карлу. Но он легко справлялся с этой обязанностью. Выяснилось, что у Карла и Бирона масса общих знакомых. Не удивлюсь, если выяснится, что мы, вдобавок, доводимся друг другу родственниками.
- А, вот и обед, - захлопал в ладоши Густав, завидев слуг кативших на тележках огромные подносы с едой. - Не взыщите, сегодня будет простенько, по-походному. Предаваться эпикурейству некогда. Служба... - он тяжко вздохнул.
Не знаю насчёт Карла, а мне обед у Бирона показался лукулловым пиром. Думаю, юноша тоже не разачаровался.
- Что у нас на первое? - хозяин приподнял крышку кастрюльки, опустил половник и мечтательно закатил глаза:
- Гамбургский суп из угря. Мой повар готовит его потрясающе. К тому же я в восторге от русского обычая начинать обед с пирожков.
К этому моменту мы с Карлом буквально истекали слюной, уж больно одуряющее пахла еда.
Суп сменился рыбой с овощами, политой пряным соусом-смесью из гвоздики, перца и мускатного ореха.
- Вам приходилось угощаться земляными яблоками? Я пристрастился к ним, будучи в Германии. Признаюсь, прусский император Фридрих Вильгельм был прав, когда велел рубить носы и уши тем, кто откажется их сажать. Вкус невообразимый. Жаль, здешние крестьяне придерживаются суеверия, что кушать их, всё равно, что души человеческие. Приходится выписывать из-за границы.
Я попробовал и понял, что Густав Бирон говорит о картофеле. Эх, картошка! Как я по тебе соскучился! Хорошо, что меня занесло в те времена, когда этот овощ уже начинал постепенно распространяться. Знаю, что выращивание картофеля в России шло со страшным скрипом, крестьяне почему-то безумно дорожили набившей оскомину репой до такой степени, что не хотели менять её на что-то другое.
На десерт подали пирожное, фрукты и кофе. Я так объелся, что с трудом дышал. Пожалуй, вредно набрасываться на еду с таким жаром, особенно после тюремной отсидки, можно заполучить заворот кишок.
Бирон предложил завершить обед штофом водочки и курением трубки, но мы оба отрицательно замотали головами. Я в привычной жизни не курил и старался пить как можно реже. Карл вроде был со мной солидарен.
Не огорчившись, Бирон, хлопнул в ладоши, вызвав слуг. Те появились так быстро, будто стояли за дверью.
- Уберите, - коротко приказал он.
Пока слуги суетились, Бирон неторопливо раскурил трубку и приступил к главному:
- Господа, вы люди умные и понимаете, что ваш визит вызван неслучайными причинами, - он выпустил колечко дыма.
- Догадываемся, - за всех ответил я.
- Я недавно вернулся из зарубежной поездки. Матушка Анна Иоанновна разрешила отправиться волонтёром в Цесарскую армию. Собралось достойное общество, кроме меня вызвались капитан-поручики Трубецкой и Мейендорф, поручики Левенвольде и Барятинский. Да много, кто ещё был. Провёл четыре месяца в окружении блистательного принца Евгения Савойского и узрел немало для себя полезного в организации австрийских войск. Но по возвращению в Петербург, узнал, что один из поручиков моих - доблестный Месснер чудовищно убит, и в убийстве том оказались замешаны вы и капрал Звонарский.
11
МЕНШИКОВА Александра Александровна (1712 - 1736) - светлейшая княжна, младшая дочь Александра Даниловича Меншикова. Красотой и умом не уступала старшей сестре Марии, которая была помолвлена с императором Петром II. Опала отца привела к тому, что в 1727-м году Мария вместе со всей семьёй Меншиковых оказалось в ссылке - сначала в Раненбурге, а затем в Берёзове. По дороге в ссылку скончалась мать - Дарья Михайловна Меншикова (в девичестве Арсеньева), в Берёзове умерли отец и старшая сестра. Александра Александровна осталась лишь с братом - Александром. На их содержание казной выделялось два рубля в день. В 1731-м году Анна Иоанновна возвращает Александру Александровну вместе с братом из ссылки. В феврале 1732-го императрица сама обручила Александру Александровну с младшим братом графа Э.И. Бирона - Густавом Бироном. В мае этого же года состоялась свадебная церемония. Скончалась на 24-м году жизни в результате неудачных родов. Её ребёнок умер спустя несколько минут после кончины матери. Густав Бирон, очень любивший свою жену, на похоронах лишился чувств.