О том же чуть позже поведал нескольким своим питомцам капитан Дьяконов.
— Для вас, судари мои, это шанс обратить на себя внимание. Вашим товарищам, у которых есть родители, в жизнь входить много проще, поскольку на них работают связи родной семьи, а семья своих членов в обиду не даст. Вам же, сиротам, общественное положение само собой с потолка не упадет. Никто вас на празднике жизни не ждет, и пробиваться придется своими силами, а тут очень важно, какое впечатление ты производишь на человека при встрече. Ведь государственные чиновники и военные чины — тоже люди.
Питомцев было трое — Осетр Приданников, Беляй Капустин и Костик Горбатов. У каждого из них была своя собственная судьба, но судьбы эти походили друг на друга как две капли воды. Периферийная планета в Приграничье, нападение пиратских каперов, гибель родственников… Невезуха. И везуха, потому что у каждого оказался спаситель, решивший взять этого конкретного пацана в приемные сыновья своего военного подразделения. А подразделения эти были росомашьи. Там невезуха, тут везуха — как всегда в жизни. Будь ты хоть великий князь, за которым стоит весь императорский род, хоть новоиспеченный сирота, за которым не стоит никто, кроме твоего спасителя и его командира…
Осетр не знал, какой вывод сделали Беляй с Костиком, но сам он прекрасно понял, что никто его за ручку по жизни не поведет, за мамину юбку не спрячешься, папа не прикроет широкой спиной. И нельзя сказать, чтобы это понимание мучило его душу, просто перед ним вдруг в полный рост встала неизбежность взрослой жизни, и ничего с этим невозможно было поделать.
Вот на самом первом своем выпускном балу, три года назад, он и узнал, что такое светское знакомство.
День тот запомнился на всю жизнь. С утра в школе царила праздничная суматоха. Вроде бы и не требовалось заниматься костюмами, поскольку это не новогодний карнавал — кадеты надевали всего лишь парадные мундиры, — но ощущение необычности происходящего пронизывало душу, как солнечный луч. А повседневные занятия — умыться там, поесть, привести в порядок свою комнату — лишь подчеркивали буйную праздничность дня. Как стакан холодного лимонада в жаркую погоду…
Учебы в этот день уже не было. Выпускной курс, который, собственно, и был главным на этом действе, накануне сдал государственный экзамен императорской приемной комиссии, и кадетам оставалась лишь «суворовская купель», а два курса помладше готовились к отправке в летние лагеря, где их ждала, как говаривал капитан Дьяконов, стопроцентная полевая жизнь.
Тем не менее и без учебы день бывал насыщен. Украшение зала, где сначала проходил самодеятельный концерт, а потом, когда ряды кресел убирались в пол, появлялась возможность танцевать. Среди кадетов хватало талантливых ребят (да и среди офицеров-воспитателей — тоже), и потому руководство школы не обращалось к услугам платных дизайнеров и актеров со стороны. Незачем зря казенные деньги тратить, да и талантам надо проявляться и набираться опыта не только в отработке приемов рукопашного боя, но и в лицедействе: «росомахи» — это вам не космический десант, не планетная артиллерия и не звездный флот; это десант, артиллерия, флот плюс разведка в одной душе. Правда, эта душа богом отмечена… Впрочем, нет, не только богом, но и дочерьми Мнемозины[3]. Ну разумеется, Урания и Клио пока обходили кадетов своим вниманием по профессиональным занятиям, а Эрато и Мельпомена — по юному возрасту, но остальные пять муз за спинами стояли непременно — у кого одна, а у кого и несколько… Стихов, правда, Осетр не писал, но с танцами был дружен (а кто с ними не дружен, если занятия по рукопашному бою ведут офицеры, не чурающиеся танцев? Да и сами эти бои — что твои танцы!).
В общем, день был запоминающимся так, как могли запомниться только дни великой радости или великой беды.
А на балу он впервые танцевал с девочкой.
Девочкина мама представила кавалеру даму, а капитан Дьяконов — даме кавалера. К стыду своему, имя дамы кавалер не запомнил, прикосновение к девочкиной талии отбило ему не только память, но и вообще способность соображать, и только природная пластичность помогла никому не наступить на ногу. Ту безымянную девочку он вспоминал очень часто, а ее талия даже снилась…
Следующим летом все было иначе. То есть подготовка к балу ничем не отличалась от прошлогодней. Но светское общение уже не вводило в ступор. Прикосновения если и вызывали дрожь, то эта дрожь была совсем иного толка — уже вовсю работали здоровые мужские инстинкты, и не случайно за обедом в отбивные, предназначенные для курсантов, были добавлены лекарства, хоть на время излечивающие от этих инстинктов. Об этом, правда, Осетр узнал совсем недавно, в этом году, спустя неделю после финишного выпускного, во время медицинской комиссии.
А позапрошлым летом среди присутствующих на балу высокородных девиц была и Татьяна Чернятинская. Но, во-первых, Осетру не довелось с нею протанцевать. А во-вторых, на балу присутствовал государь с семьей. И потому Осетр благополучно забыл о девушке.
Глава сорок вторая
Но вот теперь он все вспомнил.
— А ведь мы с вами встречались, Яна.
— Что вы говорите! — девушка распахнула глаза.
— Да-да, позапрошлым летом. У нас в школе был традиционный выпускной бал с участием Его Величества. На такие балы всегда приглашаются девочки. Вы там были.
— Ах, вон как!.. — Яна призадумалась. — Да-да, припоминаю. Когда кадетский хор пел гимн, вы стояли на сцене у левой кулисы, не так ли?
— Так, — сказал Осетр, хотя стоял он у правой кулисы, поскольку два года назад был едва ли не самым высоким на курсе. Это сейчас некоторые из сокурсников догнали и обогнали его в росте.
— Да, конечно, вспомнила! А потом мы с вами… кажется… танцевали вальс.
Ничего она не вспомнила. Не танцевали они тогда ни вальс, ни мазурку, ни один из современных танцев. Осетр танцевал вальс с тощей конопатой дылдой, которой наступил пару раз на ногу, и она осталась очень недовольна их танцем… Но какое это сейчас имеет значение! Главное, что появилось хоть какая-то мелочь, связывающая их, и у Осетра возникло ощущение, что эта тоненькая ниточка уже не оборвется и на Дивноморье вырастет и окрепнет.
Вообще, конечно, необычно, что на выпускные балы кадетов-«росомах» приглашают дочек аристократов. На первый взгляд, это странная традиция. Но еще более странным было бы, если бы такой традиции не появилось — ведь командующим бригады «росомах» во все времена являлся великий князь. Не портовые же проститутки должны танцевать с его подопечными на балах!
— И потом, после концерта, на вручении подарков, Его Величество похлопал вас по плечу, правда?
Осетр кивнул, хотя похлопал по плечу тогда государь-император вовсе не его, а Дмитрия Стародубского. Митька потом весь следующий семестр ходил с задранным к потолку носом…
Однако Осетр ему не завидовал — с таким же успехом император мог похлопать по плечу любого другого кадета. Тут как повезет… И лучше если повезет в бою, а не при раздаче праздничных подарков! Ну, или хотя бы на экзамене. А Стародубскому в следующую сессию все время не везло. Наверное, судьба усредняла везучесть…
— Ты, няня, ведь тоже там была, — сказала Яна. — Помнишь?
— Ну, разумеется, — закивала толстушка. — Это когда матушка-государыня была в таком голубом вечернем платье.
Осетр тоже кивнул, хотя Ее Величество была тогда вовсе не в голубом, а в бежевом. И с бриллиантовым ожерельем на шее. Уж это-то он запомнил очень хорошо, поскольку императрица Елена произвела на него вблизи совершенно неизгладимое впечатление. Совсем не то что на видеопластах!.. Там она какая-то официальная, а на балу ему все время казалось, что Елена Прекрасная очень похожа на маму, хотя маму Осетр почти не помнил. И он тогда позавидовал Митьке Стародубскому совсем в другом — тот на каникулы всякий раз улетал домой, вот к такой же красивой, уверенно ступающей женщине, рядом с которой желалось хотя бы просто постоять, а Осетр оставался в казарме, поскольку лететь ему было совершенно некуда. Яну же он запомнил потому, что девчонка на концерте играла что-то на старинном инструменте со смешным названием «скрипка», но когда эта штука зазвучала, оказалось, что она и вправду скрипит. Однако потом музыка захватила Осетра, и он с удивлением обнаружил, что живой инструмент странно трогает что-то в груди, совсем не так, как военные марши или клипы, по-другому, но не менее сильно, так что хочется пустить слезы…
3
В греческой мифологии богиня памяти. Родила от Зевса девять дочерей-муз: Каллиопа (эпическая поэзия); Клио (история); Мельпомена (трагедия); Эвтерпа (лирическая поэзия); Эрато (любовная поэзия); Терпсихора (танец); Талия (комедия); Полигимния (ораторское искусство и гимны) и Урания (астрономия).