— Ага.
— Ну так сожги… И мы убедимся, что это не более чем дурацкая мысль. Помнишь, у каждого из нас имеются веские причины не быть вместе, а?
— Да.
— И… мы больше не будем чувствовать этого. Это… счастье. Эту наполненность.
— Нет. Не будем.
Голос ее сорвался.
— Проклятие!
Я крепче обнял Кэррин.
— Да.
— Я хочу сказать, надо выждать какое-то время, — проговорила она. — Оставить все как есть будет только достойно и справедливо. Я хочу сказать, если мы уничтожим этот ремень, мы разрушим счастье бог знает скольких людей.
— Наркоманы счастливы под кайфом, — спокойно сказал я, — но им не нужно быть счастливыми. Им важнее быть свободными.
Я положил ремень в автомобильчик, повернул правую руку ладонью вверх и прошептал слово. В моих пальцах возник раскаленный добела огненный шар. Я перевернул руку, и шар, мягко опустившись в машину, обратил ремень в пепел. Мне стало не по себе.
Я не смотрел, как это происходит. Я повернулся к Кэррин и поцеловал ее снова, горячо и настойчиво, и она неистово ответила на мой поцелуй. Так, словно мы надеялись, что наши губы, слившиеся в поцелуе, могут помешать чему-то ускользнуть.
Я почувствовал, когда оно исчезло.
Мы чуть напряглись. Мы оба помнили свое решение, что у нас ничего не получится. Мы оба помнили, что Мёрфи уже была связана с кем-то другим и что измена — не в ее характере.
Она отступила от меня, обхватив руками живот.
— Готова? — тихо спросил я.
Она кивнула, и мы двинулись в путь. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не дошли до Голубого Жучка.
— Знаешь что, Гарри? — тихо сказала она с другой стороны машины.
— Знаю, — ответил я ей. — Как ты и говорила, это раны любви.
Мы сели в Жучка и направились обратно в Чикаго.
ПОСЛЕДСТВИЯ
(Перевод Г. Мурадян, Е. Барзовой)
Оригинальная новелла.
События происходят через час или два после финала «Перемен».
Цитата из великого человека: «Nuff said».[30]
Не могу поверить, что он мертв.
Гарри Дрезден, профессиональный чародей. Звучит как дурная шутка. Поначалу я, как и многие, решила, что это просто-напросто его очередная фишка, эдакое маркетинговое самопродвижение на рынке частного сыска, который никогда работой особо не изобиловал.
Впрочем, на самом деле это не совсем так. Уж мне-то лучше знать. Я видела нечто не поддающееся объяснению с помощью законов нормального мира, и в самом центре этого был Гарри. Но я поступила так же, как поступают все, сталкиваясь со сверхъестественным, — сказала себе: было темно, и я не знаю, что видела в действительности. И не сохранилось ни единого свидетельства, подтверждающего, что я это видела. Попытайся я кому-нибудь рассказать об этом, меня объявили бы сумасшедшей. Через неделю я уже наполовину убедила себя, что все это мне привиделось. Год спустя я почти не сомневалась: это был ловкий трюк, иллюзия, устроенная тонким и ушлым мошенником.
Но Гарри был взаправду.
Поверьте мне, я знаю. Несколько лет и несколько сотен ночных кошмаров спустя — знаю.
Он был настоящий.
Господи. Я уже начала думать о нем в прошедшем времени.
— Сержант Мёрфи, — позвал один из парней из лаборатории. Дрезден был почти что один из нас, из отдела спецрасследований. Мы подергали за все доступные ниточки, чтобы заполучить на борт команду профессиональных судмедэкспертов. — Извините, сержант Мёрфи.
Я обернулась к технику-криминалисту. Он был симпатичный, в таком не вполне взрослом, кукольном стиле. Бейджик, прицепленный к лацкану, сообщал, что его фамилия Джарвис. Выглядел он взволнованным.
— Я Мёрфи, — откликнулась я.
— М-м-м, ну да. — Он сглотнул и огляделся по сторонам. — Не знаю, как бы вам это сказать, но… мой босс предупреждал, что я не должен с вами общаться. Сказал, что вы временно отстранены от дел.
Я спокойно посмотрела на него. Ростом он был не выше среднего, но все же на восемь с половиной дюймов выше меня. И он до сих пор обладал тем изяществом гончей, которое некоторым двадцатилеткам удается сохранить с тинейджерского возраста. Я улыбнулась ему и попыталась перевести разговор в непринужденное русло.
— Просекла, — кивнула я. — Я никому не скажу, если только вы сами не скажете.
Он нервно облизнул губы.
— Джарвис, — попросила я, — пожалуйста. — Я указала на пятно крови на внешней стенке каюты старого потрепанного катерочка, надпись на котором гласила, что это «Жучок-плавунец». — Он мой друг.
Я не сказала «был» — не вслух. Такие вещи никогда не говорят, пока не нашли останки. Это непрофессионально.