— Ступай. Позови Александра Марковича.
Попив горячей сыты, отроки несколько успокоились и согрелись.
— Ну, рассказывай, Александр, что там у вас стряслось?
— Мы с Афоней игрались наверху, катали шары и бочку.
— Какую бочку?
— Да нам бондари подарили, такую крашеную, чтоб игрушки складать.
— Ну?
— А она покатилась на лестницу, а по ней Юрий подымался, она ему по ногам ударила. Он и озверел.
— От этого озвереешь, — улыбнулся Михаил. — Знаешь, как сюда под колено больно?
— Так мы же не нарочи.
— Ну, а дальше?
— Дальше... Налетел и давай нас волтузить. Афоне вон едва ухо не оторвал, велел нас в холодную запереть, всё кричал: видеть вас не желаю. Мы день-ночь просидели, а потом Борис нам отпер и сказал: скачите в Тверь, пожальтесь великому князю. Там, говорит, хорошо, никто вас не обидит. Ну, мы и поскакали.
Пришёл Александр Маркович, уже от Сысоя зная о случившемся.
— Глянь, Александр Маркович, как понравилось у нас Даниловичам. То один был, а туг сразу двое.
— Тот, Борис-то, и уезжать не хотел, у вас, говорит, лучше.
— Он-то их и надоумил. Что будем делать?
— Наперво покормить надо, потом в бане попарить, вон у младшего соплей пуд.
— А коней наших? — спросил Александр.
— Коней покормят, приберут. Не бойся. Распорядись, Александр Маркович.
Братья отправились за пестуном. На пороге вскоре появился улыбающийся Сысой.
— Чего скалишься? — спросил князь.
— Нет, Ярославич, это ж смех, к тебе в полон Даниловичи сами бегут. Без нас Бориса привезли, теперь вот Афанасий с Александром прибежали. С Юрия можно выкуп за них требовать.
— Не мели ерунды.
— А что? Попадись твои дети Юрию, он бы не посовестился.
— Я не Юрий, слава Богу. Он избил детей, куда ж им деться?
— Почему же они в Переяславль к родному брату не сбежали, а к тебе явились?
— Откуда я знаю, говорят, Борис посоветовал.
— Что же мы с ними делать будем?
— Как что? Пусть живут, чай, мне они тоже не чужие, да и с отцом ихним мы друзья были.
— С отцом-то друзья, да вот с сыном недруги. Не волчат ли будешь вскармливать, Ярославич? Гляди.
Князь Михаил понимал, что в словах Сысоя есть и некая истина, не зря же он напомнил русскую пословицу — сколько волка ни корми, он всё в лес глядит. И в этих отроках рано или поздно кровь скажется Данилова, на него-то, может, и посовестятся идти, а на детей его вполне могут.
Но что делать? Он великий князь, ему надлежит разбираться и в таких делах. И не только в ссорах меж братьями.
Не прошла и неделя после появления младших Даниловичей, как прискакал течец из Нижнего Новгорода. И Сысой, вводя его к князю, молвил с усмешкой:
— Во, Ярославич, как говорится, гости на гости, хозяин в радости. Теперь из Нижнего со слезницей.
— Князь, — бухнулся тот на колени. — Спаси нас.
— В чём дело, говори толком.
— В Нижнем Новгороде мизинные вече скричали и на том вече приговорили всех бояр, служивших Андрею Александровичу, на поток и отнятие живота.
— И что?
— Многих побили. Моего отца и мать убили тож, я едва ускакал. Спаси, Михаил Ярославич, утишь замятию у нас.
Позвали к князю Ивана Акинфовича, тот признал в нижегородце знакомца:
— А, Стёпша, что случилось?
— Беда, Иван, отца с маткой убили. Дом разграбили, да и не у нас одних.
— Кого ещё?
— Семёновых, Волковых, Жостовых и ещё многих.
— Надо было с нами уходить, когда Андрей Александрович помер. Не захотели?
— Кабы знать-то. Кто ж на замятию думал.
— Это Степан, сын Толниевых, — пояснил Иван князю. — Мы в детстве даже бавились вместе.
Михаил Ярославич задумался. Вот уж действительно гости на гости, собирался ехать по теплу в Великий Новгород, а тут на тебе, Нижний взбунтовался.
— Ну что ж, придётся утишивать[181] ваших вечников, — сказал наконец князь. — Иван, готовь дружину младшую. Едем. А ты, Степан, если вспомнишь кого из рьяных вечников, составь мне список, чтоб было с кого начать.
Уезжать Михаилу Ярославичу очень не хотелось, княгиня опять была беременна. Однако нижегородская замятия могла перекинуться на другие города. Сама Анна Дмитриевна сказала:
— Езжай, Миша, за меня не бойся, даст Бог, всё обойдётся, чай, не впервой.